Три креста
Шрифт:
Клер поднялась, не глядя на Риту.
– Я.
– И я сейчас тоже лопну от голода, – заявила Юлька и села, чтобы надеть носки. Она разбиралась в нотах, тональностях и гармониях куда более основательно, чем в художественных аспектах русского языка. За это Щегол её недолюбливал, говоря, что из-за таких, как она, такие, как он и Сергей Есенин, вешаются.
Из комнаты, таким образом, вышли все, кроме одной Риты. И Тишку взяли с собой. И закрыли дверь. О большем нельзя было и мечтать. Радостно вздохнув, Рита закурила, благо что на столе
Клер вернулась в комнату незаметно, так как она была босиком, а системный блок на столе шумел как бульдозер. Лицо француженки было бледным и чрезвычайно глубокомысленным, потому что она хорошо затянулась с Ингой и Маликой. Точно так же, как четверть часа назад, она подошла к Рите со спины и, сдерживая дыхание, с любопытством уставилась на экран. К её любопытству немедленно примешалось сильное удивление. Рита переходила с сайта на сайт, читала историю за историей. Между её бровями пролегли две глубокие складки. Она курила уже четвёртую сигарету, гася окурки прямо о край стола.
Вскоре после Клер пришла Юлька. Стянув носочки, она опять легла спать. При этом воскликнула:
– Помирились? Умницы!
– А? Чего? – встрепенулась Рита и повернула голову. Ей всё стало понятно. Юлька уже спала. Она засыпала молниеносно. Клер с наглой рожей стояла рядом и ухмылялась. Возобновлять скандал Рита посчитала бессмысленным. Её вдруг охватило сильное утомление. Захотелось спать. Ещё бы – третий час ночи! Кажется, эта дрянь успела разнюхать чересчур много. И чёрт бы с ней, пускай знает! Надо вызвать такси и ехать домой.
– Я сразу же поняла, что это – слова самого Иисуса Христа, – заявила Клер. – Кто, кроме Него, может говорить кому-то о своей вечной милости, предлагая пить вместе с Ним спасение? Это ведь евангельская идея! Впрочем, цитата – не из Евангелия.
– Ты очень сообразительна и начитанна, – безучастно зевая, сказала Рита. Клер рассмеялась.
– Ведь у меня родители – культурологи! Они с детства меня натаскивали по всяким таким аспектам, включая Новый Завет. Я с тобой согласна – речь здесь идёт именно о ней! Да, о ней, о ней! Но что это за Крылатый Странник в вечной ночи? Я так и не догадалась. А ты?
– Я тоже не поняла.
– А где ты взяла эту диктофонную запись?
– Ты даже об этом знаешь?
– То, что знает Щеглов, немедленно узнаёт весь мир! – опять засмеялась Клер. – Ну, так откуда запись?
У Риты вдруг возникла идея. Одну секунду поколебавшись, она спросила:
– Клер, у тебя есть котёнок? Белый?
– Да, но совсем немножко, – также поколебавшись и поглядев на Юльку сказала Клер. – Тебе надо?
– Да.
– Ты уверена?
– Я устала, – тихо призналась Рита, чуть помолчав. – Я сильно устала. Мне очень нужен котёнок.
– Ну, будь по-твоему!
Через двадцать минут Рита уже чувствовала себя совсем по-иному. К этому времени рядом с Юлькой спала Маринка, а между
– Надо идти домой, – заявила Рита, вставая из-за стола. – Ты меня проводишь, мадам Клико?
– Я мадемуазель Дюшон, – улыбнулась Клер. – Разве ты поедешь не на такси? Метро ведь откроется в пять утра!
– Я отправлюсь домой пешком.
– А где ты теперь живёшь?
– На юго-востоке, в Выхино. Если вдруг метро откроется раньше, чем я дойду, то я им воспользуюсь.
– Хорошо, – немножко подумав, сказала Клер. – Я с тобой пройдусь, но недалеко. И прежде загляну к Веттелю. У него остались мои ботинки.
Какого чёрта ботинки Клер делали у Веттеля, Рита так и не поняла. Ей на это, впрочем, было плевать. Но она заметила, что от Веттеля вышла Клер сама не своя. Между тем, она пробыла там всего минуту и ни одного слова Веттель ей не сказал – он ведь находился вовсе не в комнате, а на кухне! Это была загадка.
– Что с тобой, Клер? – поинтересовалась Рита, когда они выходили в мёртвую тишину двора. Дождик уже стих, и с крыши не капало.
– Ничего, – отвечала Клер, – ничего. Я просто задумалась.
Её мысли были, казалось, очень печальны и глубоки. По чёрному небу тревожно плыли низкие облака. Противоестественная борьба города и ночи пугала их. Две пары изящных тоненьких каблучков стучали по Большой Спасской неодинаково: одна весело, а другая – вяло, подавленно. Дошагав до Садового, на котором поток машин значительно поредел, подруги свернули вправо.
– Давай, рассказывай, – предложила Клер. – Откуда у тебя запись?
– Это останется между нами? – спросила Рита.
– Клянусь.
И Рита, поверив, ей рассказала всё, что знала от Гамаюнова. Шли они очень быстро. К концу истории впереди виднелся залитый ярким светом мачтовых фонарей Павелецкий мост. Чёрная река, стиснутая гранитными берегами, была похожа на затаившуюся змею – так мрачно блестела её поверхность.
– Шарман! – воскликнула Клер, отбрасывая окурок. – В Страстную пятницу женщина, находясь в клинической смерти от сотрясения мозга и очень сильной кровопотери, действительно угодила в ад. Там был Иисус, который, как ты прочла час назад, спускался туда, чтобы говорить с мёртвыми.
– Но ведь Он это делал один-единственный раз – в ту самую пятницу, когда был распят на кресте! – возразила Рита. – Нигде не сказано, что Христос спускается в ад перед каждой Пасхой. Или я что-то путаю?
– «Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел!» – улыбнулась Клер. – Муж тёти Марины был прав: Иисус – вне времени. Его смерть, как и Его жизнь, вечна!
Рита была ошеломлена.
– Муж тёти Марины? – пробормотала она. – Ты близко знакома с Мариной Влади, вдовой Высоцкого? Или брешешь?