Три мушкетера
Шрифт:
— Обвинение исходит от господина де Л а Тремуля, от самого герцога.
— Я мог бы ответить, ваше величество, что герцог слишком близко принимает к сердцу эго дело, чтобы можно было положиться на его беспристрастие. Но я далек от этого, ваше величество. Я знаю герцога как благородного и честного человека и готов положиться на его слова, но только при одном условии…
— При каком условии?
— Я хотел бы, чтобы ваше величество призвали его к себе и допросили, но допросили бы сами, с глазу на глаз, без свидетелей, и чтобы я был принят вашим величеством сразу же после
— Вот как! — произнес король. — И вы полностью положитесь на то, что скажет господин де Ла Тремуль?
— Да, ваше величество.
— И вы подчинитесь его суждению?
— Да.
— И согласитесь на любое удовлетворение, которое он потребует?
— Да, ваше величество.
— Ла Шене! — крикнул король. — Ла Шене!
Доверенный камердинер Людовика XIII, всегда дежуривший у дверей, вошел в комнату.
— Ла Шене, — сказал король, — пусть сию же минуту отправятся за господином де Ла Тремулем. Мне нужно сегодня же вечером поговорить с ним.
— Ваше величество дает мне слово, что между де Ла Тремулем и мной не примет никого? — спросил де Тревиль.
— г Никого, — ответил король.
— В таком случае — до завтра, ваше величество.
— До завтра, сударь.
— В котором часу ваше величество прикажет?
— В каком вам угодно.
— Но я опасаюсь явиться слишком рано и разбудить ваше величество.
— Разбудить меня? Да разве я сплю? Я больше не сплю, сударь. Дремлю изредка — вот и все. Приходите так рано, как захотите, хоть в семь часов. Но берегитесь, если ваши мушкетеры виновны!
— Если мои мушкетеры виновны, то будут преданы в руки вашего величества и вы изволите поступить с ними так, как найдете нужным. Есть ли у вашего величества еще какие-либо пожелания? Я слушаю. Я готов повиноваться.
— Нет, сударь, нет. Меня не напрасно зовут Людовиком Справедливым. До завтра, сударь, до завтра.
— Бог да хранит ваше величество!
Как ни плохо спал король, г-н де Тревиль в эту ночь спал еще хуже. Он с вечера послал сказать всем трем мушкетерам и их товарищу, чтобы они были у него ровно в половине седьмого утра. Он взял их с собой во дворец, ничего не обещая им и ни за что не ручаясь, и не скрыл от них, что их судьба, как и его собственная, висит на волоске.
Войдя в малый подъезд, он велел им ждать. Если король все еще гневается на них, они могут незаметно удалиться. Если король согласится их принять, их позовут.
В личной приемной короля де Тревиль увидел Л а Шене, который сообщил ему, что вчера вечером не удалось застать герцога де Л а Тремуля дома, что, когда он вернулся, было уже слишком поздно являться во дворец и что герцог сейчас только прибыл и в эту минуту находится у короля.
Последнее обстоятельство было очень по душе г-ну де Тревилю. Теперь он мог быть уверен, что никакое чуждое влияние не успеет сказаться между уходом де Л а Тремуля и его собственной аудиенцией у короля.
Действительно, не прошло и десяти минут, как двери распахнулись и де Тревиль увидел де Л а Тремуля, выходившего из кабинета. Герцог направился прямо к нему.
— Господин де Тревиль, — сказал он, — его величество
— Господин герцог, — произнес де Тревиль, — я так глубоко был уверен в вашей высокой честности, что не пожелал иметь другого заступника перед королем, кроме вас. Я вижу, что не обманулся, и благодарю вас за то, что во Франции остались еще такие мужи, о которых, не ошибаясь, можно сказать то, что я сказал о вас.
— Прекрасно, прекрасно! — воскликнул король, который, стоя в дверях, слышал этот разговор. — Только скажите ему, Тревиль, раз он называет себя вашим другом, что я тоже желал бы быть в числе его друзей, но он невнимателен ко мне. Вот уж скоро три года, как я не видел его, и увидел только после того, как послал за ним. Передайте ему это от меня, передайте, ибо это вещи, которые король сам сказать не может.
— Благодарю, ваше величество, благодарю. Но я хотел бы заверить ваше величество — это не относится к господину де Тревилю, разумеется, — я хотел бы заверить ваше величество, что не те, кого ваше величество видит в любое время дня, наиболее преданы ему.
— Вы слышали, значит, что я сказал, герцог? Тем лучше, тем лучше! — проговорил король, сделав шаг вперед. — А, это, вы, Тревиль? Где же ваши мушкетеры? Я ведь еще третьего дня просил вас привести их. Почему вы не сделали этого?
— Они внизу, ваше величество, и, с вашего разрешения, Ла Шене их позовет.
— Да, да, пусть они явятся сию же минуту. Скоро восемь, а в девять я жду кое-кого… Можете идти, герцог, и непременно бывайте при дворе… Входите, Тревиль.
Герцог поклонился и пошел к выходу. В ту минуту, когда он отворял дверь, на верхней площадке лестницы как раз показались три мушкетера и д’Артаньян. Их привел Ла Шене.
— Подойдите, храбрецы, подойдите, — произнес король. — Дайте мне побранить вас.
Мушкетеры с поклоном приблизились. Д’Артаньян следовал позади.
— Тысяча чертей! Как это вы вчетвером за два дня вывели из строя семерых гвардейцев кардинала? — продолжал Людовик XIII. — Это много, чересчур много. Если так пойдет дальше, его высокопреосвященству через три недели придется заменить состав своей роты новым. А я буду вынужден применять указы во всей их строгости.
Одного — еще куда ни шло, я не возражаю. Но семерых за два дня — повторяю, это много, слишком много.
— Поэтому-то, как ваше величество может видеть, они смущены, полны раскаяния и просят их простить.
— Смущены и полны раскаяния? Гм… — недоверчиво проговорил король. — Я не верю их хитрым рожам. Особенно вон тому, с физиономией гасконца. Подойдите-ка сюда, сударь мой!
Д’Артаньян, поняв, что эти слова относятся к нему, приблизился с самым сокрушенным видом.
— Вот как? Что же вы мне рассказывали о каком-то молодом человеке? Ведь это ребенок, совершеннейший ребенок! И это он нанес такой страшный удар Жюссаку?