Три мушкетера
Шрифт:
— Королевой! Ого! — произнес г-н де Тревиль. — Да это поистине королевский подарок! Этот перстень стоит не менее тысячи пистолей. Через кого же королева передала вам его?
— Она дала мне его сама.
— Где это?
— В кабинете, смежном с комнатой, где она переодевалась.
— Каким образом?
— Протянув мне руку для поцелуя.
— Вы целовали руку королевы! — вскричал г-н де Тревиль, изумленно глядя на д’Артаньяна.
— Ее величество удостоила меня этой чести.
— И это было в присутствии
— Нет, сударь, успокойтесь, этого никто не видел, — ответил д’Артаньян.
И он рассказал г-ну де Тревилю, как все произошло.
— О, женщины, женщины! — вскричал старый солдат. — Узнаю их по романтическому воображению. Все, что окрашено тайной, чарует их… Итак, вы видели руку, и это все. Вы встретите королеву — и не узнаете ее; она встретит вас — и не будет знать, кто вы.
— Да, но по этому алмазу… — возразил молодой человек.
— Послушайте, — сказал г-н де Тревиль, — дать вам совет, добрый совет, совет друга?
— Вы окажете мне этим честь, сударь, — ответил д’Артаньян.
— Так вот, ступайте к первому попавшемуся золотых дел мастеру и продайте этот алмаз за любую цену, которую он вам предложит. Каким бы скрягой он ни оказался, вы все-таки получите за него не менее восьмисот пистолей. У пистолей, молодой человек, нет имени, а у этого перстня есть имя, страшное имя, которое может погубить того, кто носит его на пальце.
— Продать этот перстень! Перстень, подаренный мне моей государыней! Никогда! — вскричал д’Артаньян.
— Тогда поверните его камнем внутрь, несчастный безумец, потому что все знают, что бедный гасконский дворянин не находит подобных драгоценностей в шкатулке своей матери!
— Так вы думаете, что меня ждет какая-то опасность? — спросил д’Артаньян.
— Говорю вам, молодой человек, что тот, кто засыпает на мине с зажженным фитилем, может считать себя в полной безопасности по сравнению с вами.
— Черт возьми! — произнес д’Артаньян, которого начинал беспокоить уверенный тон де Тревиля. — Черт возьми, что же мне делать?
— Быть настороже везде и всюду. У кардинала отличная память и длинная рука. Поверьте мне, он еще сыграет с вами какую-нибудь шутку.
— Но какую же?
— Ба! Разве я знаю это? Разве не все хитрости дьявола находятся в его арсенале? Самое меньшее, что может с вами случиться, — это что вас арестуют.
— Как! Неужели кто-нибудь осмелится арестовать солдата, находящегося на службе у его величества?
— Черт возьми! А разве они постеснялись арестовать Атоса? Одним словом, мой юный друг, поверьте человеку, который уже тридцать лет находится при дворе: не будьте чересчур спокойны, не то вы погибли. Напротив — и это говорю вам я, — вы должны повсюду видеть врагов. Если кто-нибудь затеет с вами ссору — постарайтесь уклониться от нее, будь зачинщик хоть десятилетним ребенком. Если на вас нападут,
Д’Артаньян покраснел.
— Любовницы?.. — машинально повторил он. — А почему, собственно, я должен опасаться любовницы больше, чем кого-либо другого?
— Потому что любовница — одно из привычных средств кардинала, наиболее быстро действующее из всех: женщина продаст вас за десять пистолей. Вспомните Далилу… Вы знаете Священное писание?
Д’Артаньян вспомнил о свидании, которое ему назначила г-жа Бонасье на этот самый вечер, но, к чести нашего героя, мы должны сказать, что дурное мнение г-на де Тревиля о женщинах вообще не внушило ему ни малейших подозрений по адресу его хорошенькой хозяйки.
— Кстати, — продолжал г-н де Тревиль, — куда девались ваши три спутника?
— Я как раз собирался спросить, не получали ли вы каких-либо сведений о них.
— Никаких.
— Ну, а я оставил их в пути: Портоса — в Шантийи с дуэлью на носу, Арамиса — в Кревкере с пулей в плече и Атоса — в Амьене с нависшим над ним обвинением в сбыте фальшивых денег.
— Вот что! — произнес г-н де Тревиль. — Ну а как же ускользнули вы сами?
— Чудом, сударь! Должен сознаться, что чудом, получив удар шпаги в грудь и пригвоздив графа де Варда к дороге, ведущей в Кале, словно бабочку к обоям.
— Этого еще не хватало! Де Варда, приверженца кардинала, родственника Рошфора!.. Послушайте, милый друг, мне пришла в голову одна мысль.
— Какая, сударь?
— На вашем месте я сделал бы одну вещь.
— А именно?
— Пока его высокопреосвященство стал бы искать меня в Париже, я снова отправился бы в Пикардию, потихоньку, без огласки, и разузнал бы, что сталось с моими тремя спутниками. Право, они заслужили этот небольшой знак внимания с вашей стороны.
— Совет хорош, сударь, и завтра я поеду.
— Завтра! А почему не сегодня же вечером?
— Сегодня меня задерживает в Париже неотложное дело.
— Ах, юноша, юноша! Какое-нибудь мимолетное увлечение? Повторяю вам, берегитесь: женщина погубила всех нас в прошлом, погубит и в будущем. Послушайтесь меня, поезжайте сегодня же вечером.
— Сударь, это невозможно.
— Вы, стало быть, дали слово?
— Да, сударь.
— Ну, это другое дело. Но обещайте мне, что если сегодня ночью вас не убьют, то завтра вы уедете.