Три мушкетера
Шрифт:
И оба друга пустились плясать вокруг почтенного Иоанна Златоуста, храбро топча рассыпавшиеся по полу листы диссертации.
В эту минуту вошел Базен, неся шпинат и яичницу.
— Беги, несчастный! — вскричал Арамис, швыряя ему в лицо свою скуфейку. — Ступай туда, откуда пришел, унеси эти отвратительные овощи и гнусную яичницу! Спроси шпигованного зайца, жирного каплуна, жаркое из баранины с чесноком и четыре бутылки старого бургундского!
Базен, смотревший на своего господина и ничего не понимавший в этой перемене, меланхолически
— Вот подходящая минута, чтобы посвятить вашу жизнь царю царей, — сказал д’Артаньян, — если вы желаете сделать ему приятное: "Non inutile desiderium in oblatione".
— Убирайтесь, вы к черту с вашей латынью! Давайте пить, милый д’Артаньян, давайте пить, черт подери, давайте пить много, и расскажите мне обо всем, что делается там!
XXVII
ЖЕНА АТОСА
— Теперь остается только узнать, что с Атосом, — сказал д’Артаньян развеселившемуся Арамису после того, как он посвятил его во все новости, случившиеся в столице со дня их отъезда, и когда превосходный обед заставил одного из них забыть свою диссертацию, а другого — усталость.
— Неужели вы думаете, что с ним могло случиться несчастье? — спросил Арамис. — Атос так хладнокровен, так храбр и так искусно владеет шпагой.
— Да, без сомнения, и я больше чем кто-либо воздаю должное храбрости и ловкости Атоса, но, на мой взгляд, лучше скрестить свою шпагу с копьем, нежели с палкой, а я боюсь, что Атоса могла избить челядь: этот народ дерется крепко и не скоро прекращает драку. Вот почему, признаюсь вам, мне хотелось бы отправиться в путь как можно скорее.
— Я попытаюсь поехать с вами, — сказал Арамис, — хотя чувствую, что вряд ли буду в состоянии сесть на лошадь. Вчера я пробовал пустить в ход плеть, которую вы видите здесь на стене, но боль помешала мне продлить это благочестивое упражнение.
— Это потому, милый друг, что никто еще не пытался лечить огнестрельную рану плеткой, но вы были больны, а болезнь ослабляет умственные способности, и потому я извиняю вас.
— Когда же вы едете?
— Завтра на рассвете. Постарайтесь хорошенько выспаться за ночь, а завтра, если вы сможете, поедем вместе.
— В таком случае, до завтра, — сказал Арамис. — Хоть вы и железный, но ведь должны же и вы ощущать потребность в сне.
Наутро, когда д’Артаньян вошел к Арамису, тот стоял у окна своей комнаты.
— Что вы там рассматриваете? — спросил д’Артаньян.
— Да вот любуюсь этими тремя превосходными скакунами, которых конюхи держат на поводу. Право, удовольствие ездить на таких лошадях доступно только принцам.
— Если так, милый Арамис, то вы получите это удовольствие, ибо одна из этих лошадей ваша.
— Не может быть! Которая же?
— Та, которая вам больше понравится. Я готов взять любую.
— И богатое седло на ней также мое?
— Да.
— Вы смеетесь надо мной, д’Артаньян!
— С
— Эти золоченые кобуры, бархатный чепрак, шитое серебром седло — все это мое?
— Ваше. А вон та лошадь, которая бьет копытом, — моя, а та, другая, что гарцует, — Атоса.
— Черт побери, да все три просто великолепны!
— Я польщен тем, что они вам по вкусу.
— Это, должно быть, король сделал вам такой подарок?
— Во всяком случае, не кардинал. Впрочем, не заботьтесь о том, откуда взялись эти лошади, и помните только, что одна из них ваша.
— Я беру ту, которую держит рыжий слуга.
— Отлично!
— Клянусь Богом, — вскричал Арамис, — кажется, у меня от этого прошла вся боль! На такого коня я сел бы даже с тридцатью пулями в теле. О, какие чудесные стремена!.. Эй, Базен, поди сюда, да поживее!
Базен появился на пороге, унылый и сонный.
— Отполируйте мою шпагу, — сказал Арамис, — приведите в порядок шляпу, вычистите плащ и зарядите пистолеты…
— Последнее приказание излишне, — прервал его д’Артаньян, — у вас в кобурах имеются заряженные пистолеты.
Базен вздохнул.
— Полноте, мэтр Базен, успокойтесь, — сказал д’Артаньян, — царство небесное можно заслужить во всех званиях.
— Господин мой был уже таким хорошим богословом! — сказал Базен, чуть не плача. — Он мог бы сделаться епископом, а может статься, и кардиналом.
— Послушай, мой милый Базен, поразмысли хорошенько и скажи сам: к чему быть духовным лицом? Ведь это не избавляет от необходимости воевать. Вот увидишь— кардинал примет участие в первом же походе со шлемом на голове и с протазаном в руке. А господин Ногаре де Лавалет? Он тоже кардинал, а спроси у его лакея, сколько раз он щипал ему корпию.
— Да… — вздохнул Базен. — Я знаю, сударь, что все в мире перевернулось сейчас вверх дном.
Разговаривая, оба молодых человека и бедный лакей спустились вниз.
— Подержи мне стремя, Базен, — сказал Арамис.
И он вскочил в седло с присущим ему изяществом и легкостью. Однако после нескольких вольтов и курбетов благородного животного наездник почувствовал такую невыносимую боль, что побледнел и покачнулся. Д’Артаньян, который, предвидя это, не спускал с него глаз, бросился к нему, подхватил и отвел его в комнату.
— Вот что, любезный Арамис, — сказал он, — полечитесь, я поеду на поиски Атоса один.
— Вы просто вылиты из бронзы! — ответил Арамис.
— Нет, мне везет, вот и все!.. Но скажите, как вы будете жить тут без меня? Никаких рассуждений о перстах и благословениях, а?
Арамис улыбнулся.
— Я буду писать стихи, — сказал он.
— Да, да, стихи, надушенные такими же духами, как записка служанки госпожи де Шеврез. Научите Базена правилам стихосложения, это утешит его. Что касается лошади, то ездите на ней понемногу каждый день — это снова приучит вас к седлу.