Три сердца

Доленга-Мостович Тадеуш

— Как это, — произнес Гого раздраженно. — И ты считаешь, что этого никто бы не заметил?

— Мог никто и не заметить, однако нашелся человек, кто не только видел, но и поймал на месте преступления.

— Кто же это был?

— Александр, камердинер, Александр Жолонь.

— А поймав, он, самый преданный слуга моего отца, не счел нужным уведомить своего хозяина? Задумайся!

— Не иронизируй, Гого, — грустно ответила Кейт. — Да, он знал, что это его долг, и все-таки не исполнил его. Михалине тогда было двадцать два — двадцать три года, а ему за пятьдесят. Вот он и «купил» ее ценой молчания.

В глазах Роджера впервые появилось беспокойство.

— Сказочка вполне ловко сложенная, но, к счастью, Александр еще жив и…

— К несчастью, он все подтвердил, — закончила Кейт.

Лицо Роджера заполыхало. Он с минуту молчал, а потом взорвался:

— Это неправда! Это гнусное вранье! Подлая интрига! Это заговор против меня!

— Успокойся, Гого.

— Откуда ты знаешь, что Александр все подтвердил?!

— Я разговаривала с ним. Рыдая и стоя передо мной на коленях, он признался и умолял не ворошить эту историю. Он боится суда и лишения пенсионного обеспечения.

— Последнее не минует этого старого негодяя, — произнес Гого, сжимая кулаки. — Ах, жалкие скоты, ничтожные твари! И еще осмелились тебя, именно тебя, моя любовь, мой ангел белокрылый, втягивать в эту омерзительную интригу, но я с ними разделаюсь… Ха, полюбуйтесь на него! Он не только стишки сочиняет, а еще и планы продумывает. Какая мелочность! Одним махом ограбить меня, отнять фамилию, имение, титул! Неплохой заговор: умирающая мать, старый слуга и этот тип. Я ручаюсь, что это он все придумал, он был зачинщиком всей этой дьявольской махинации. Ну, я с ним разберусь!

Гого побледнел, его била мелкая дрожь.

— Позор, позор, позор, — повторял он, не успокаиваясь.

— Не говори так, Гого, потому что и я бы, возможно, не поверила всему этому, если бы не было абсолютно убедительного доказательства, которое, поверь, не оставляет никаких сомнений.

— Доказательство?

— Да.

— И что же это за доказательство?

— Пойдем со мной.

Гого взял ее за руку.

— Подожди, тебе не нужно показывать мне это доказательство. Достаточно будет, если ты объяснишь, что это такое.

— Умирая, Михалина сказала мне, что ее сына можно узнать по родимому пятну на правой ноге над щиколоткой, в том же месте и такое же, как у нее. Я проверила. Оно было у покойной. К тому же Александр, который в то время, вероятно, сильно интересовался ножками Михалинки, именно по этому знаку понял, что вас заменили. У тебя на правой ноге над щиколоткой есть коричневое пятно?

Кейт взглянула на него и ужаснулась: он был бледен как полотно, лицо его застыло в какой-то болезненной гримасе, в глазах — безнадежность и панический страх.

Она взяла его руку и осторожно распрямила судорожно сжатые пальцы. Безграничная жалость комком сдавила ей горло.

«Бедный парень, бедный парень», — думала Кейт, но не могла выдавить из себя ни единого слова, только все нежнее и сердечнее гладила его руку.

Минуты убегали одна за другой. Тишину нарушал лишь шелест листьев, изредка опадающих с дерева, или короткий всплеск воды в пруду.

Наконец Роджер произнес хриплым и глухим голосом:

— Это страшно… это страшно. Я — сын той женщины. Нельзя испытать более позорного унижения.

Спустя минуту он взял руку

Кейт и поцеловал.

— Какое счастье, что именно ты узнала обо всем.

— Я не считаю это счастьем и предпочла бы никогда не узнать об этом.

— Понимаю, — согласился он, — но представь, только представь, что возле той… женщины мог оказаться кто-нибудь другой, тогда я бы погиб.

Глаза Кейт широко раскрылись.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ну, не было бы у меня спасения. Этот приказчик отнял бы у меня все и пустил бы по миру. Любой другой, услышав такое признание Михалины, тотчас же раструбил бы об этом повсюду. Я, правда, искренне удивлен твоей осторожностью и предусмотрительностью, Кейт. Ведь ты только мне рассказала обо всем?

— Да, потому что ты должен был узнать первым.

На последнем слове она сделала ударение, но он этого не заметил.

— Конечно, первым. Первым и последним. Александр, разумеется, исходя из вполне понятных собственных интересов, не пискнет ни слова. Я тоже, уверяю тебя, не собираюсь этим хвастаться.

Он рассмеялся нервно и отрывисто.

Кейт взглянула на него с недоверием.

— Ты же не хочешь сказать, что смог бы уже сейчас осознанно присвоить то, что по праву принадлежит Матею?

Ее вопрос прозвучал довольно мягко, но он все-таки услышал в нем какие-то суровые нотки.

— О нет! Я не собираюсь его обижать. Он получит то, на что никогда в жизни не надеялся, о чем даже не мечтал. Я уступлю ему одну из усадеб, скажем, Скорохи. Как? Двадцать с лишним влук [3] прекрасной земли. Для него это улыбка судьбы.

— Это может быть улыбкой для Матея, но не для графа Роджера Тынецкого, — ответила Кейт, твердо чеканя слова.

— Если ты считаешь, что этого мало, так я не скупой и добавлю ему еще что-нибудь.

3

Польская мера площади, приблизительно 16,8 гектара.

— Да, ты весьма щедрый, только забываешь об одном, что щедрость твоя распространяется на чужое, ведь все это — его собственность.

— Уверяю тебя, что он просто не знал бы, что со всем этим делать, — сказал Гого с некоторым раздражением. — И так, пожалуй, обезумеет от счастья, когда получит Скорохи.

— Зная, что ему принадлежит все?

— Ба, но он же этого никогда не узнает.

Кейт встала. Голос ее слегка дрожал, когда она начала говорить.

— Роджер, я знаю, что ты сказал, не подумав, и только поэтому я по-прежнему тебя уважаю, ведь я всегда считала тебя порядочным и честным. И поверь мне, если бы я когда-нибудь узнала, что это не так, я бы почувствовала боль в сто раз сильнее, чем открытие того, что ты не граф Тынецкий. Это ничуть не умаляет твое достоинство, а вот непорядочность уничтожила бы тебя в глазах всех достойных людей. Мне хочется верить, что ты поступишь правильно. Я нисколько не сомневаюсь, что ты поступишь, как человек чести! Задумайся, смог ли бы ты, с твоей совестью и чувством собственного достоинства, прожить хотя бы час спокойно и с удовлетворением, зная, что, воспользовавшись чужой бедой, отнял чью-то фамилию, дом, и вообще все из-за его неосведомленности.