Три сердца
Шрифт:
Лицо Матея покрылось красными пятнами. Он старался говорить спокойно, но голос его дрожал. Наконец замолчав, он окинул присутствующих вызывающим взглядом.
— Так этого мало? — снова спросил он.
В комнате повисла гнетущая тишина. Через некоторое время послышался голос пани Матильды:
— Но я надеюсь, мой сын, что ты не захочешь оставить Гого, твоего брата, нищим?
— Почему нищим? — пожал плечами Матей. — Он молодой, здоровый, не обременен никакими обязательствами! И вполне способен зарабатывать на себя, может трудиться.
— Не так легко сегодня найти подходящую
— А что такое подходящая работа? Любая подходит, если нет другой. Если граф Тынецкий на протяжении многих лет мог быть писарем в собственном имении… Кстати, в любой момент, пожалуйста, пан… пан… Зудра может занять эту должность.
— Ты шутишь, мой сын.
— Почему? Вовсе нет. Пани графиня… мама ведь не считает работу, которой занимался ее сын, унизительной, неужели она унизит пана Зудру.
— Это все демагогия. Ничего оскорбительного нет в любой работе. Ты раздражен, и сам, если посмотришь объективно, согласишься, что для человека с таким образованием, как у Гого, должность писаря никак не подходит.
Матей развел руками.
— Жаль, но другой в Прудах для пана Зудры нет. Он не химик, значит, не может быть директором сахарного завода, не юрист, не экономист, чтобы остаться администратором. Я даже управляющим не смог бы его назначить, потому что у него нет сельскохозяйственного образования.
— Я не прошу у тебя должность для Гого. Дай ему одно из имений или назначь какую-нибудь пенсию, если не пожизненную, то, по крайней мере, на несколько лет, пока он не сможет обеспечивать себя сам.
Матей усмехнулся.
— Если бы даже я согласился на это, чего никогда не сделаю, думаю, амбиции пана Зудры не позволят принять от меня такую жертву.
— Вы правы, — сухо ответил Гого. — Я ничего от этого пана не хочу и ничего не приму. Нам не о чем говорить.
— Да, не о чем, — твердо повторил Матей.
Пани Матильда сидела в своем кресле выпрямившись, но на лице ее угадывалось выражение усталости и отрешенности.
Гого, стоя спиной к собравшимся, смотрел в окно. Матей из-под прищуренных глаз всматривался в блестящие носки ботинок адвоката, напряженный и готовый отразить новую атаку. Однако она больше не возобновилась. Вероятно, и адвокат Гимлер признал дело проигранным, так как минуту спустя вернулся к обсуждению ранее изложенных юридических формальностей.
Все единодушно пришли к соглашению, что в ближайшие дни оба заинтересованных в сопровождении адвоката уладят свои дела в Познани, после чего Гого уедет. Через день после него надолго должен покинуть имение и Матей.
Уходя, Матей еще не знал, куда он поедет, да и не задумывался над этим. Все его мысли были заняты состоявшимся спором. Угрызения совести не мучили, поступил он жестоко, но правильно, потому что Гого считал человеком, не заслуживающим ни уважения, ни какой-либо помощи. Горько и больно ему было лишь от того, что своим решением, возможно, он раз и навсегда охладил свои отношения с графиней Матильдой, к которой питал искреннюю привязанность и которая, как стало известно, его настоящая мать. Но сейчас в этой ситуации он был не способен пойти даже на самые незначительные уступки, пусть и ценой потери ее привязанности, хотя это выяснится со
Из холла он повернул к столовой, чтобы через буфетную пройти к боковому выходу, но в буфетной он увидел панну Касю. Она стояла возле столика и просматривала счета.
— О, вы здесь сами работаете, — обратился к ней Матей, — позвольте, я это…
— Нет-нет, спасибо, — поспешно отказалась она. — Я должна это сделать сама, чтобы привести все в порядок. Не хочу, чтобы после меня оставалась незавершенная работа.
Он удивленно посмотрел на нее.
— Как это? Вы уже не будете заниматься домом?
— Я покидаю Пруды.
— Вы? Зачем? — испуганно спросил Матей. У него мелькнула мысль, что он тому виной, что, может быть, она не хочет тут остаться, потому что он становится хозяином имения или опасается, что он недоволен ее пребыванием.
Кейт взглянула на него с улыбкой.
— Разве вы не знаете?
— Извините, но я ничего не понимаю!
— Гого ведь уезжает в ближайшие дни.
— Ну да, но вы?
— Я его невеста, и вам это известно.
— Как это?.. Пани была его невестой, но вы же не выйдете замуж за… Вы обручились с ним, не зная, что он…
— Вы ошибаетесь, — возразила Кейт. — Я знала обо всем. Я знала.
— Значит… значит, вы его… любите?..
Кейт не ответила, и Матей растерялся.
— Я прошу меня извинить, что осмелился поинтересоваться. Извините, пожалуйста, но я думал…
Он не закончил фразу и вовремя остановился, чтобы не высказать свое мнение о Гого, чтобы не выразить удивления, как она не сумела распознать этого человека. Вдруг ему в голову пришла, как ему показалось, спасительная мысль.
— Значит, вы станете его женой, да?
— Разумеется.
— А вы знаете, что он не сможет обеспечить не только достаток, по даже самые обычные условия? У него нет ничего, абсолютно ничего. Из Прудов он не получит гроша ломаного.
Кейт кивнула головой.
— Я предвидела и совершенно готова к этому.
— И вы считаете, что он сумеет заработать на жизнь для вас и для себя?.. Может быть, он получит какое-нибудь содержание, но этого не хватит…
Кейт смотрела ему в глаза.
— Я тоже могу работать… Давать уроки, печатать на машинке.
— Пани?!. — воскликнул он удивленно.
— А вы считаете меня пустышкой? Я люблю работать, хотя зачем преждевременно забивать себе голову проблемами.
— Вы поступили, как… — Он хотел сказать сумасшедшая, но опомнился и лишь пробурчал слова прощения, а поклонившись, быстро вышел.
Весь день Матей провел в своей комнатке, неподвижно лежа па кровати.
Вечером он встал и направился в самый конец парка, в павильон, где жил администратор пан Зембиньский. Не застав его дома, он провел в ожидании на крыльце почти целый час. Было уже темно, когда тот появился.