Три возвращения

Себастьян Олег

в шляпке. И еще - последняя демонстрация Ротфронта, редкая колонна обреченных людей... Фильм потряс его.

Сергей решил изучать немецкий язык и начал, пока еще не уехал в альплагерь. Ему стало радостно от появления большой цели, поэтому, не откладывая, встал уже на следующее утро ни свет ни заря, порылся на полках, отыскал "Практическую грамматику немецкого языка".

Отец вечером, после просьбы показать произношение, быстро пришел в себя и показал. Звуки оказались очень легкими, не в пример английским, и язык у Сергея покатил...

– -------------------

Теперь его страстью стал немецкий

язык и, вообще, все немецкое. Сергей читал на нем каждый день, делая совершенно фантастические вещи : он переводил каждое незнакомое слово. А слов этих было каждое первое, да еще и в разных формах, падежах и склонениях. Поначалу он также и выписывал все незнакомые слова (т.е., весь текст), а потом переводил. Словарь оказался великолепный Nessler - довоенный, напечатанный на тончайшей бумаге. Через полстраницы Сергей приходил в отчаяние - ...Ergreifen, vergrreifen, begreifen, abgreifen и просто greifen, затем ergriffen usw. Он зашел в тупик, но, к счастью, подоспело время ехать заниматься альпинизмом. Из лагеря Сергей вернулся со значком "Альпинист СССР", хорошо отдохнувшим и с

совершенно пустой головой.

А в сентябре его огрело сюрпризом - отец решил взяться за Сергеево общее образование и нанял ему (одному!) преподавательницу немецкого и французского. "Но французский-то зачем?" - и на этот вопль души отец только повторял - "немецкий и французский !" Сергей сильно не сопротивлялся, ему в глубине души хотелось раскрыть загадку '>' над обыкновенными буквами.

Ариадна , 'профессорша', пришла в субботу в четыре и с первого же занятия началась муштра

в произношении и грамматике. И по французскому и по немецкому ! Да - и по немецкому, в котором Сергей считал себя уже авторитетом. Не раз Ариадна Иосифовна тыкала его физиономией в derdiedas и безжалостно вздыхала : "В голове одна дырка, даже дыра - все свистит мимо!.." Сергей едва не плакал, но немецкие позиции не отдавал.

В самом деле, у него была загадочная тяга к немецкому - он с самозабвением полоскал горло 'r', сглатывал гласные : habnn , wuerdnn... Сергею так нравились длиннющие предложения, где на конце всплывали по три-четыре глагола : der Gaertner hat bestochen werden sollen...
– и заучивал их наизусть без особой натуги.

Так он открыл свой великий принцип заучивания массы слов и приобретения тем беглости речи. Он

учил наизусть стихи, просто куски фраз - из Шиллера, попадавшихся ему немецких газет, из детских книжек. И однажды - он помнил когда!
– в вагоне поезда Феодосия-Ленинград Сергей раскрыл

Goya и до темноты прочитал (и понял !) двадцать

страниц убористого текста.

Сергей уже учился на четвертом курсе. Разумеется, большая часть времени уходила на чтение немецких книг, занятия спортом (по-прежнему, борьбой), сборы. Седьмая по счету сессия стала самой позорной - результат равнялся

15, т.е. пятью три, и стипендия была получена с трудом - помогли 'мастер' и 'защита чести института'. И, самое удивительное, его стипендия превышала стипендию отличников, так что у старосты, Чернышева, учившегося с китайским упорством и третий раз подряд украшавшего собой доску отличников факультета, вызвало желание открыто поставить вопрос о Сергеевом недостойном отношении к учебе на комсомольском собрании курса. Сергей плевать на Чернышева хотел и демонстративно,

чувствуя как покрывается испариной, смотрел всегда мимо старосты. Сергей рвал отношения сразу и навсегда, первое время он разыгрывал долгие мысленные диалоги - что он скажет, да как ответит, но отношение у Сергея всегда было написано непосредственно на лице, что облегчало разрыв и не требовало никаких выяснений. Потом уже Сергей научился отворачиваться или просто проходить мимо бывших друзей или приятелей.

К четвертому курсу появились и новые подруги. И, во-первых, Наташка, гимнастка - 'художница', которую он заметил еще в институтском спортивном

лагере. Однажды Сергей внезапно поймал ее взгляд, направленный из зеркала на него. Наташка

одевалась перед зеркалом, она была с подругой, а Сергей выстаивал длиннейшую очередь в гардероб, и ему захотелось подольше стоять. Он, наверняка, глупо выглядел со стороны с головой, вывернутой на девяносто градусов к зеркалу на стене напротив. А Наташка и не торопилась - поправляла волосы, гриву каштановых волос, подтягивая сапоги на сильных ногах. У Сергея остановилось дыхание - чуть-чуть и он схватит свою куртку. Но не повезло ! Наташка надменно повернулась, отразив кокетливо прищуренные глаза в зеркале, и царственно вышла, взяв под ручку подругу. Естественно, не оглядываясь ! Сергей не умел знакомиться просто так - ведь надо было подойти встать рядом, на единственное свободное

место у зеркала, может случайно толкнуть, но тут... Сергей уже пытался несколько раз познакомиться на улице - и один, и с приятелем, страшным бабником, знаменитым тем, что

мог на спор в компании, в которой не хватало женщин, сбегать на улицу и через пятнадцать минут 'обеспечить комплект', но после его участия приятель обещал, что только уж если невмоготу, тогда только возьмет Сергея... Словом,

ситуация была безвыходной ! Но тут случилась зачетная неделя.

Она вспоминалась позднее Сергею в кошмарном сне. Сергей, вернувшийся со сборов, уверенный, здоровый, зашел сдать зачет по ЭТУРС и вышел...через четыре часа, не понявший абсолютно,

что же он сдавал. После это, собственно, и началось : пять дней, строго в девять утра человек двадцать (и Сергей между прочих) ходили, как на работу, в лабораторию электротехнических устройств (всяких выпрямителей, дросселей, трансформаторов и черт знает еще чего!) Сергей получал вопрос пользоваться дозволялось чем-угодно - через час-полтора совершал первый подход к преподавателю. Ответ блестяще отскакивал

от зубов и входил в уши невозмутимого Емельянова. Тот выслушивал такие же блестящие ответы еще от трех-четырех человек и раздавал всем по серьгам. То есть, по вопросу. Типа, ответишь - зачет, типа , не ответишь - незачет. Сергей обычно выбирал второй вариант, и щелкали очередные полтора часа...

За три дня Сергей 'снес' одну работу. Из шести. А, кроме того, ведь еще четыре зачета - и один из них по английскому, какие-то бесчисленные тысячи... На следующий - четвертый - день Сергей напрягся и сдал целых четыре работы. Его собственной заслуги здесб было немного. Заслышав, как Емельянов с содроганием говорит - "Ужас ! Вы же абсолютно ничего не знаете!..", Сергей стыдливо поник головой и, увидев, как Емельянову со всех сторон тянут листки, не смог удержаться и подсунул свои. Емельянов продолжал с гневом выговаривать Сергею