Три
Шрифт:
Очередь из фанов, ожидавших, чтобы Гибкий подписал им свою книгу, ринулась вперед.
— Эти книги изменили всю мою жизнь, — со страстью заявляет стоящая передо мной женщина, хоть я ее ни о чем и не спрашивал.
Она толкает перед собой тележку из супермаркета, доверху нагруженную пачками книг из серии «Ушедшие».
— Они привели меня к Иисусу.
Мы рассуждаем о ее любимых персонажах (больше всего ей нравится Питер Кин, пилот вертолета, чья пошатнувшаяся вера восстановилась — слишком поздно, впрочем, — когда он воочию увидел свою возродившуюся жену, детей и второго пилота, которые до этого разбились у него на глазах). Я решил, что было бы неучтиво подходить к Гибкому без экземпляра его
Пока Гибкий игриво общается с толпой своих престарелых поклонников, я глазею на рекламные стенды бесед, диспутов и собраний молитвенных групп, очень плотно запланированных на этот уик-энд; большинство из этих щитов представляют собой вырезанные в полный рост глянцевые фигуры разных знаменитых проповедников, которые являются визитной карточкой этого события. Наряду с несколькими беседами на тему «Готовы ли вы к Вознесению?» здесь проводятся симпозиумы по креационизму, а также — из добавленных в самый последний момент — встреча с пастором Леном Ворхисом, новым порождением блока конца света. Ворхис недавно произвел небольшую бурю в «Твиттере» своим экстраординарным заявлением, что трое детей, выжившие в катастрофах «черного четверга», — это на самом деле четверо всадников Апокалипсиса из Откровений.
В конце концов очередь редеет, и приходит мой черед. Высокомерная пресс-секретарь что-то шепчет на ухо Сэнди Гибкому, и он наводит луч своей улыбки на меня. Его маленькие глазки сияют, как блестящие черные пуговки.
— Англия, да? — говорит он. — Я был в Лондоне в прошлом году. Это языческая страна, которая нуждается в Божием спасении. Я прав, сын мой?
Я заверяю его, что да, он, безусловно, прав.
— Чем вы конкретно занимаетесь, сын мой? Патти говорит, что вы хотите взять интервью или что-то в этом роде, так?
Я говорю ему правду: что я снимаю документальное кино для телевидения и что я очень хотел бы поговорить с ним и доктором Лундом об их карьере.
Глазки-пуговки Гибкого сверлят меня еще более интенсивно.
— Вы работаете на Би-Би-Си?
Я говорю: да, я действительно работал на Би-Би-Си. И это не ложь. Я и вправду начинал свою карьеру журналиста рассыльным на Би-Би-Си в Манчестере, хоть меня и уволили оттуда через два месяца за курение травки в комнате отдыха. Впрочем, об этом я предпочитаю не упоминать.
Гибкий, похоже, немного расслабляется.
— Погоди, сын мой, я посмотрю, что тут можно сделать.
Это оказывается гораздо легче, чем я ожидал. Он снова подзывает свою консультантку, которая умудряется одновременно улыбнуться Гибкому и сердито посмотреть на меня, после чего они что-то недолго обсуждают шепотом.
— Сын мой, Тедди в настоящий момент очень занят. Знаешь, почему бы тебе не заехать через пару часов ко мне в пентхаус? А я посмотрю, что могу сделать, чтобы познакомить тебя с ним. Он большой поклонник шоу «Кавендиш-холл», которое идет на вашем канале.
Я не очень в курсе, какое отношение «Кавендиш-холл», слащавая драма, пустившая волну по всему миру, может иметь ко мне, однако оказывается, что Гибкий Сэнди все еще под впечатлением того, что я работаю на Би-Би-Си. Я спешно ретируюсь, пока пресс-секретарь не успела убедить его изменить решение.
Вместо
В зрительном зале «Старлайт» есть только стоячие места, и все, что мне видно, это стриженая макушка пастора Лена Ворхиса, которая мечется взад-вперед перед аудиторией. Голос его время от времени неуверенно подрагивает, но по хору одобрительных «аминь» видно, что он четко доносит до слушателей свое послание. Я краем уха слышал, что эксцентричная теория пастора Лена вызвала яростные дебаты в среде тех, кто верит в конец света, и особенно — среди представителей движения претеристов, которые, в отличие от других фракций, считают, что события, описанные в Откровениях, произошли уже сейчас. Здесь я узна ю, что основой диких утверждений пастора Лена являются именно Откровения Иоанна, согласно пророчествам которого четверо всадников принесут с собой войну, мор, голод и смерть. Пастор Лен начинает приводить последние «знаки» того, что, по его словам, подтверждает эту теорию. Среди них упоминается жуткая смерть в зубах варана для папарацци, который, как утверждается, нелегально проник в больничную палату к Бобби Смоллу (нападения животных на людей также входят в перечень напастей, приведенных в Откровениях), и подробности недавней вспышки норовируса, превратившей целую флотилию круизных лайнеров в заблеванное воплощение адских мук человечества. На основании этого он умудряется сделать откровенно пугающее заявление о том, что очень скоро война принесет опустошение в страны Африки, а птичий грипп выкосит в Азии каждого десятого.
Под мощные возгласы «аминь» я выскальзываю из зала. В ожидании аудиенции с Гибким Сэнди и доктором Тедди Лундом очень хочется выпить чего-нибудь горячительного.
Я ошеломлен, когда дверь в шикарный люкс открывает лично доктор Лунд, который приветствует меня ослепительной улыбкой, демонстрирующей работу его дантиста на уровне настоящего произведения искусства.
— Рад познакомиться, сын мой, — говорит он, пожимая мою ладонь двумя руками. Коже его присуще какое-то слабое искусственное свечение, как у облученного фрукта. — Могу я предложить вам что-нибудь из напитков? Вы, англичане, любите чай, верно?
Я бурчу что-то вроде «да, конечно, любим» и позволяю ему отвести себя туда, где в креслах с экстравагантной обивкой сидят Гибкий Сэнди и еще один мужчина за сорок в недорогом костюме. В считаные секунды я соображаю, что мужчина этот — на самом деле пастор Лен Ворхис. Он явно чувствует себя не так непринужденно, как двое остальных мужчин, — он производит на меня впечатление мальчика, очень старающегося вести себя примерно.
Нас представляют друг другу, и я позволяю поглотить себя дивану, стоящему напротив них. Все дружно смотрят на меня и улыбаются, причем ни у одного улыбка не доходит до глаз.
— Гибкий говорит, что вы работаете на Би-Би-Си, — начинает доктор Лунд. — Скажу вам, сын мой, что телевидение не для меня, но я люблю сериал «Кавендиш-холл». В те времена люди знали, как нужно себя вести, не правда ли? У них была высокая мораль. А вы здесь для того, чтобы снимать документальный фильм или что-то в этом роде? — Прежде чем я успеваю вставить слово, он уже продолжает: — Здесь много парней, которые хотели бы взять у нас интервью. Со всего мира. Но могу сказать, что, похоже, настало время передать свое послание в Англию.