Три
Шрифт:
Он едва не вывалился из машины, а когда мы с Лорном подбежали, чтобы подхватить его, сказал:
— Мне позвонила Джоани, Реба.
Пахло от него кошмарно, жуткая смесь перегара и пота. И выглядел он так, будто не брился несколько недель. Я подумала, что дочка позвонила, чтобы сообщить ему, что прах Пэм наконец будет доставлен домой, поэтому он так расстроился.
Я усадила его на кухне, и он сказал:
— Ты не могла бы позвонить пастору Лену? Чтобы он прямо сейчас приехал?
— А почему ты сразу не поехал к нему на ранчо? — спросила я.
Хотя на самом деле никуда ему ехать не следовало бы. Алкоголем
Пока мы ждали пастора Лена, Джим больше молчал, хотя мы с Лорном и пытались разговорить его. А из того немногого, что он все-таки произнес, мы мало что поняли. Через пятнадцать минут появился пастор Лен. Как обычно, со своим псом Монти на поводке.
Джим начал прямо в лоб:
— Джоани ездила встретиться с тем мальчиком, Лен. Ну, с тем, из Японии.
Пастор Лен застыл на месте. Прежде чем их дорожки разошлись, пастор Лен всегда рассказывал о том, как уже мучительно долго доктор Лунд пытается поговорить с кем-нибудь из этих детей. Взгляд Джима забегал.
— Джоани сказала, что этот японский мальчик… сказала, что она говорила с мальчиком, но не совсемс ним.
Никто из нас, во имя Иисуса, не понял, о чем он говорит.
— Я что-то не пойму вас, Джим, — сказал пастор Лен.
— Она сказала, что он разговаривает через андроида. Через робота, который выглядит в точности как он.
— Робот? — удивилась я. — Он говорил с ней через робота? Вроде тех, которых показывают в YouTube? Боже милостивый!
— Что все это значит, пастор Лен? — спросил Монти.
Пастор Лен ничего не ответил, он молчал минимум минуту.
— Думаю, мне следует позвонить Тедди.
Так пастор Лен назвал доктора Лунда. Просто Тедди, как будто они с ним друзья-приятели, хотя все мы знали, что в отношениях с доктором Лундом у него были большие проблемы. Потом Лорн сказал мне, что, по его мнению, пастор Лен надеялся, что эта история как-то загладит его вину за ложь с той проституткой, как-то компенсирует нанесенный вред.
А затем наступил неожиданный поворот событий. Джим сказал, что он уже сообщил обо всем газетчикам и рассказал им, что Джоани ездила повидать того японского ребенка и разговаривала с роботом, выглядевшим в точности как этот мальчик.
Пастор Лен стал бордовым, как вареная свекла.
— Джим, — сказал он, — почему вы не рассказали это мне, прежде чем идти к газетчикам?
На лице Джима появилось упрямое выражение.
— Пэм была моей женой. Они предложили мне денег. Я не мог отказаться. Мне нужно на что-то жить.
Это было слабое оправдание, потому что по страховке Джиму полагалась за Пэм целая тонна денег. Лорн потом заявил, что ему все ясно как день: пастор Лен психовал, потому что хотел использовать эту информацию в своих целях.
Джим грохнул кулаком по столу.
— И люди должны знать, что мальчишка этот — воплощение зла. Как могло так получиться, что он выжил, а Пэм — нет, а, пастор Лен? Это несправедливо.
Джим начал плакать, приговаривая, что все эти дети были убийцами. Что это они убили всех людей в тех самолетах и он удивляется, что никто, кроме него, этого не видит.
Пастор Лен сказал, что отвезет его домой, а Монти поехал сзади в пикапе Джима. Им пришлось немало потрудиться, чтобы усадить Джима в новый внедорожник пастора Лена. Джим уже рыдал так, что слезы текли ручьем, его всего трясло. Его нельзя было оставлять одного. Было очевидно, что с рассудком у него не все в порядке. Но он был упрям, и в глубине души я была уверена, что он бы обязательно отказался, если бы я предложила ему остаться у нас.
Эта книга уже была готова к печати, когда мне наконец-то удалось взять интервью у Кендры Ворхис, жены пастора Лена, проживающей отдельно. Беседа наша состоялась в современной, оборудованной по последнему слову техники психиатрической лечебнице, где она пребывает в настоящий момент (я согласилась не разглашать ее местонахождение).
В палату Кендры, просторную солнечную комнату, меня провожает санитарка с безупречным маникюром. Кендра сидит за письменным столом, перед ней — открытая книга (позже я рассмотрела, что это последнее издание из серии «Ушедшие» Гибкого Сэнди). При моем приближении сидящая у нее на коленях собачка, Снуки, без особого энтузиазма виляет хвостом, но сама Кендра, похоже, не замечает моего присутствия. Когда же она в конце концов поднимает глаза, взгляд у нее ясный, а выражение лица намного более осмысленное, чем я ожидала. Она такая худая, что видна каждая вена под полупрозрачной кожей. В речи ее чувствуется техасская неспешность, и говорит она очень аккуратно — возможно, это как-то связано с лекарствами, которые она принимает.
Она жестом приглашает меня в кресло напротив письменного стола и не возражает, когда я устанавливаю перед ней диктофон.
Я спрашиваю у Кендры, почему она решила поговорить именно со мной, а не с кем-то из других журналистов, которые тоже очень хотели бы взять у нее интервью.
КЕНДРА ВОРХИС: Я читала вашу книгу. Ту, в которой вы берете интервью у детей, которые случайно застрелили своих братьев или сестер из маминого 38-го калибра. Необычно. Или когда вы спрашиваете, кто вбил им в головы убить своих одноклассников из папиной полуавтоматической игрушки. Лен чуть с ума не сошел, когда увидел, что я ее читаю. Ну еще бы, он ведь большой специалист по этой бредовой Второй поправке насчет разрешения носить оружие.
Но вы не должны думать, что я пытаюсь отомстить за то, что Лен связался с проституткой. Шалавы — кажется, так их называют. Если хотите знать, она мне даже понравилась. Она была до приятного откровенна, что в наши дни большая редкость. Я надеюсь, что она получит свои пятнадцать минут славы и воспользуется этим. Извлечет выгоду и потратит на что-нибудь стоящее.
Я спрашиваю, не через нее ли просочилась в прессу информация о неблаговидном поведении пастора Лена. Она вздыхает, нервно поглаживает Снуки, а затем коротко кивает. Я спрашиваю, почему она разгласила эту историю, если не из мести.