Три
Шрифт:
Я слышала, как его социальный работник давал интервью на радио, пытался все объяснить. Мол, неудивительно, что Пол всех одурачил, ведь он был актером, зарабатывал себе на жизнь тем, что играл роли разных людей. Но это всего лишь оправдания. А фактически социальные службы не выполняли свою работу. Облажались, короче. Как и тот психолог. Как любит повторять мой Джефф, Пол все-таки был не настолькохорошим актером.
Когда мы только запустили «277 — все вместе», некоторые из наших — немногие, нужно сказать, — считали, что, поскольку Пол был единственным, у кого в той катастрофе выжил кто-то из родственников,
Мы порядочное количество раз оставались дома с Джесс, пока Пол уходил делать то, что должен был делать. Очаровательная маленькая девочка, такая жизнерадостная. Я испытала облегчение, когда Пол решил снова отдать ее в школу. Вернуть в колею нормальной жизни. Начальная школа, куда Джесс ходила, похоже, была местом, где она могла получить хорошую поддержку. Они там даже провели очаровательную поминальную службу по Полли. Думаю, в определенном смысле Полу было даже тяжелее, чем нам. У него был член семьи, который остался жив, но это было постоянным напоминанием о том, что другие погибли, понимаете?
Вы можете решить, что я отвлекаюсь и перескакиваю. Но единственными людьми, с которыми я подробно говорила об этом, были Джефф и отец Джереми. Моя Лорейн сказала бы, что это называется полным засиранием мозгов. Уж она-то умела подобрать правильное, точное словцо. Вся в меня.
Не обращайте внимания, слезы у меня теперь всегда очень близко. Я знаю, что люди считают меня грубой, жесткой старой стервой, так оно и есть, но это достает. Все эти несчастья, эти смерти… Все это лишнее. Джесс не нужно было умирать, и Лорейн не нужно было умирать.
В тот день я отключила телефон. Всего на несколько часов. Приближался день рождения Лорейн, и я была в подавленном состоянии. Чтобы привести себя в порядок, решила подольше полежать в ванне. Когда я снова включила сотовый, то увидела голосовое сообщение от Пола. Он извинялся, что держался отчужденно в последнее время, сказал, что ему многое нужно было сделать и о многом подумать в эти несколько дней. Голос его звучал блекло. Безжизненно. Потом уже я сообразила, что еще тогда должна была почувствовать плохое. Он спросил, не могла бы я приехать, чтобы поговорить. Сказал, что будет весь день дома.
Я попробовала перезвонить ему, но звонок переадресовывался на автоответчик. Мне меньше всего хотелось сейчас ехать к Полу, но я чувствовала себя виноватой, что не позвонила ему, чтобы узнать, почему он в последнее время не ходил на собрания «277 — все вместе». Джефф был у Гейвина, присматривал за малышами, так что я поехала к нему одна.
Добравшись туда, я позвонила в дверь, но мне никто не ответил. Я попробовала еще раз, но потом увидела, что передняя дверь чуть приоткрыта. Я понимала, что здесь что-то не так, но все равно зашла внутрь.
Я нашла ее в кухне. Она, раскинув руки, лежала на полу возле холодильника. Все вокруг было красным. Красные брызги на стенах, на холодильнике, на других белых поверхностях. Сначала я
Меня стошнило. Сразу же. Прямо на одежду. Я начала молиться. Ноги были такие тяжелые, будто на каждой болталось по бетонному блоку. Я решила, что сюда, должно быть, ворвался сумасшедший и напал на нее. Вытащив свой телефон, я позвонила на 999. До сих пор не понимаю, как в том состоянии мне удалось что-то им объяснить.
Только я закончила звонить, как услышала сверху глухой удар. Это не я заставила свое тело двинуться вперед. Я знаю, что это трудно понять. Меня как будто кто-то подталкивал сзади. Насколько я понимала, тот, кто сделал это с Джесс, — кто бы он ни был, — мог все еще быть в доме.
Я шла по этой лестнице, как какой-то робот. На последней ступеньке я сильно стукнулась пальцем ноги, но даже не почувствовала этого.
Он лежал на кровати белый как полотно. По ковру были разбросаны бутылки из-под выпивки.
Сначала мне показалось, что он мертв. Но затем он застонал, и я даже подскочила на месте. А потом я заметила упаковку снотворных таблеток, которую он зажал в руке, и валявшуюся рядом пустую бутылку из-под виски «Беллс».
На боковом столике он оставил записку, написанную крупным ожесточенным почерком. Мне никогда уже не выбросить эти слова из головы: «Я должен был сделать это. Это ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД. Я должен был вырезать из нее чип, чтобы она стала СВОБОДНА».
Я не отключилась, но время, пока приехала полиция, вылетело из моей памяти. Та снобистская соседка Пола… она сразу увела меня к себе домой. Было видно, что она и сама не в себе от шока. В тот день она была добра ко мне. Дала чашку чая, помогла почистить одежду, вызвала за мной Джеффа.
Они сказали, что Джесс, видимо, долго истекала на полу кровью. И теперь это не идет у меня из головы. Если бы я приехала навестить Пола раньше… Если бы, если бы, если бы…
А теперь… Я не испытываю злости на Пола — мне его жалко. Отец Джереми говорит, что прощение — единственный способ двигаться дальше. Но я все равно не могу отделаться от мысли, что было бы лучше, если бы он все-таки умер. А так, когда его заперли в одном из этих заведений, какое будущее может его ожидать?
Приведенная ниже статья, написанная журналистом Дэниелом Мимура, была опубликована на ресурсе «Токио Геральд Онлайн» 7 июля 2012 года.
Вчера во второй половине дня экскурсионный автобус, полный американских туристов, был забросан яйцами и ведрами с красной краской, когда остановился на автостоянке перед храмом Мэйдзи в Сибуя. Злоумышленники исчезли до появления полиции, но когда они ретировались с места происшествия, то выкрикивали: «Это вам за ORZ!» При нападении никто не пострадал, хотя, по имеющимся сообщениям, некоторые пожилые туристы были глубоко потрясены происшедшим.