Три
Шрифт:
Законопослушный квартал? Я чуть не поперхнулась. Интересно, они фанатики или просто врут? Как может общество принять Статут? Это ставило меня в тупик, не давало покоя. Если бы все знали, что МН убивает людей за нарушение их драгоценных моральных норм, то не стали бы так быстро ими хвастать. Если, конечно, не были напуганы.
Я сменила тему.
– Как остальные? Устали за рулем?
Перевозчики пользовались прозвищами, но даже их я бы не рисковала произносить вслух.
– Хорошо. Просто они... навещают старых друзей. Завтра мы должны добраться до бабушки. Мы уже пересекли речку. –
«Через речку, через лес, мы едем к бабушке домой».
Я усмехнулась такому кодовому имени для первого поста сопротивления и привалилась к стене. Они пересекли границу Красной зоны. По крайней мере это прошло нормально. Ребекка, следившая за улицей, взглянула на меня через плечо.
– Моя мама пела эту песню, – сказала я. Она любила праздники. На мгновение я ощутила запах соснового освежителя воздуха, который она разбрызгивала во время Рождества, чтобы дом пах «праздником».
Я не знаю, о чем думала, заговорив о ней. Если бы не он, она была бы со мной.
– Моя тоже, – сказал он.
Я рассеянно наматывала скрученный провод на палец, представляя женщину, поющую песню маленькому мальчику. Нелегко было представить, что кто-то любил Такера так же, как моя мама любила меня. Я подумала: жива ли она? Гордится ли она им? Может ли она простить все, что он совершил, потому что он – ее сын? Я уставилась на приемник, жалея о том, что все-таки не пропустила вызов, но в то же время не находя в себе сил завершить разговор.
– А вы? – спросил он. – Нашли то, что искали?
Беспокойство в его голосе застало меня врасплох.
– Еще нет, – сказала я, подавив внезапный порыв поведать ему, что начинаю считать наше предприятие бесполезной тратой времени. – Мы будем продолжать поиски.
Некоторое время он молчал.
– Я выйду на связь еще раз сегодня вечером, перед комендантским часом. К этому времени мы должны быть у бабушки.
Комендантский час начинался с наступлением сумерек. Такер находился западнее нас, но темнело примерно в одно время.
– Мы будем на связи. – Я еще раз нажала кнопку. – Будьте осторожны.
– Вы тоже.
Зеленая лампочка сменилась красной.
* * *
К тому времени когда мы догнали остальных, они уже проверили главную улицу следующего небольшого городка и начали прочесывать местность вокруг. Мы вышли на улицу позади заправочной станции с двумя колонками, которая закрылась во время Войны, и укрылись от дождя в маленькой забегаловке, обворованной подчистую и служившей теперь домом семье енотов. Мне казалось, что приемник у меня на плече весит сотню фунтов. Я уже была готова передать его следующему.
Из посадочной зоны вынесли почти все, а остатки носили следы беспорядков. Вдоль стен стояли лишь обуглившиеся остовы сидений, на линолеуме чернели пятна и валялись кучи битого стекла и дров. Последний раз я была в ресторане очень давно, во время Войны, до того как мама потеряла работу. Я не помнила, что именно мы ели, но нам принесли слишком много, и половину мы отослали обратно. Какое расточительство.
На глаза мне попался выцветший знак из трех полос, нацарапанных на деревянном прилавке,
Я снова глянула на отметки, гадая, когда их сделали. Интересно, это просто царапины или нечто большее?
Тонкая дверь в кухню висела на одной защелке, и когда я протолкнулась сквозь нее, то увидела запутанный муравейник из перевернутых столов и ржавых проводов. На стене в ряд висели шкафчики. Все двери были открыты, а внутренности выпотрошены и, похоже, уже давно. Если здесь проходили выжившие из убежища, то никакой помощи они тут не нашли.
– Почему бы тебе не отдохнуть? – спросила я Ребекку, которая сидела на круглом сидении, прикрепленном к барной стойке. – Я вернусь за тобой, перед тем как отправляться дальше.
– Я в порядке, – ответила она тем же грубым тоном, что и Билли утром. А затем с нарочитым видом встала и вышла.
Я решила оставить попытки оказать помощь.
Дождь забил косыми струями, сгибая высокие пальмы, которые уже и так клонились под весом сухих, неухоженных листьев. Я начала притопывать ногами: как только мы снизили скорость, холод стал пронизывать до костей. Было что-то неприятное в этом месте. Соленый воздух и белый песок на асфальте. Опьяняющее сочетание плесени и буйной тропической растительности. Совсем не похоже на дом.
Мы держались у обочины главной улицы, выглядывая остальных, но они, наверное, ушли дальше, чем я думала. Чейз должен быть где-то рядом: он никогда не исчез бы без меня. Будь я одна, я бы поторопилась – ветер стал менее милосердным, когда скопления магазинов уступили место широко стоящим домам, – но Ребекка была обречена ковылять.
Впереди что-то шевельнулось, сквозь пелену дождя невозможно было разглядеть очертания. Сначала мне показалось, что это один из наших спутников склонился над мусоркой или выброшенным предметом мебели, но когда мы приблизились, темная фигура разделилась на части и начала подкрадываться к нам.
– Что это?
Ребекка подняла руку, чтобы дождь не попадал в глаза.
Звери. Не знаю, какие именно. Я прищурилась всего на мгновение, чтобы заметить, что они набирают скорость, и меня охватило инстинктивное желание бежать.
– Идем.
Я старалась говорить спокойно, но мой голос дрогнул.
Ребекка не могла бежать, так что я нырнула под ее руку и наполовину понесла, наполовину поволокла ее к ближайшему укрытию, небольшому одноэтажному дому, стоявшему в конце длинного земельного участка. Тело Ребекки напряглось, отчего мне стало труднее за нее держаться, и когда мы добрались до гравийной подъездной дорожки, я поскользнулась, и мы рухнули на землю. Радиоприемник, все еще в мешке, соскользнул с моего плеча и отлетел в сторону. Ребекка завизжала. Ее костыли выпали из рук и со звоном врезались в кирпичную стену одноместного гаража. За спиной раздалось рычание и лязг зубов. Сквозь шум в голове пробилось отчаяние: нам не добраться до двери.