Триада
Шрифт:
Подняв наконец голову, Дан увидел улыбку вампира. Гай взял его за локоть и повлек по коридору, образовавшемуся в толпе перед этой улыбкой. А у Дана путались не только пальцы, но и ноги, дрожало все внутри и застилало глаза. Идти было больно. Оказавшись наконец в тени какого-то дома, Гай тихо сказал:
– Ну все. Приведи себя в порядок. Заправь рубашку, ремень затяни. Давай, Дан.
Дана затрясло и снаружи. Гай поднял руку, но давать ему по морде для снятия истерики не стал, просто прижал очень холодную ладонь к щеке и вразумительно повторил:
– Нам лучше убраться во внешний город. Тебе помочь?
Кое-как Дан запихал рубашку в штаны, одернул куртку
А за воротами стало хорошо. Сумрачно. И свидетелей позора не было. И никто внимания не обращал на странную пару.
Гай крепко встряхнул его за плечи. Лучше бы он не подставлял свой живот под катану благородного, и все на свете проблемы были бы решены.
– Тебя ударить? – спросил Гай. – Или все же сам в себя придешь?
– Я…
Получилось заикающееся «йа-а». Когда-то в раннем детстве воспитательница в детском саду поддала расшалившемуся Данилке по попе, совсем не больно, но он был так поражен, что поделился с мамой, а его тишайшая мама устроила воспитательнице жуткий скандал. Это был первый и последний раз в жизни Дана, когда он получал ниже спины. И надо было прожить тридцать лет, чтобы его, как отец-алкаш нашкодившего пацана…
Гай оглянулся по сторонам и коротко сунул кулаком ему в солнечное сплетение. Мир помутнел окончательно, а потом посветлел-таки, насколько это было возможно при наличии двух фонарей на полкилометра улицы.
– Как же так можно? – жалко проблеял Дан. – Вот так просто…
Невесомая рука Гая легла ему на плечо.
– Вот так и можно. Во внутреннем городе закон один – каприз герцогини. Точно так же могли выпороть и любого благородного или благородную.
– А т-тебя?
– И меня. По тому же месту. Мне бы не было больно, но стыд и унижение – те же.
– А когда наказывают вампира…
– Нет, бьют по спине или по груди. Здесь, Дан, действует закон. Нормальный и понятный закон. За дерзость могут сунуть кулаком в зубы, но выпорют только по решению суда и за дело.
– Я ведь…
– Да, ты ничего особенного не сказал, не был груб и во внешнем городе тебе никто бы ничего не сделал. Теперь ты понимаешь, что встреч с благородными лучше избегать, а если не вышло, то засунуть гордость подальше и бить поклоны. Пойдем ко мне. Не спорь. Хочешь неделю обедать стоя? Боюсь, в трактире тебя не поймут.
Он потащил упирающегося Дана за собой, и стало понятно, почему стражники семенили за драконом. Дана тоже влекла ровная и неудержимая сила, и приходилось переставлять подгибающиеся ноги, иначе Гай бы пер его волоком, не выпуская плеча – не самого удобного места, чтоб тащить за него.
– Я тебя одного не оставлю, – внезапно произнес Гай. – Не надейся даже. Конечно, кинжалом по горлу – легкий выход, но должен ли мужчина искать легких путей?
– Я не думал…
– Думал, думал, – прервал его Гай, – только еще не понял, что думаешь. Кому, как не вампиру, видеть тень смерти на лице человека? Дан, я понимаю, за несколько дней случилось больше значимых событий, чем за всю твою предыдущую жизнь. Ты себя спроси, можешь ли ты выдержать или готов сдаться. Есть у тебя характер
Дана опять затрясло, как истеричную девушку, он даже вдохнуть глубоко не мог, зубы часто стучали, а сердце их даже перегоняло. Гай чуть не пинками гнал его по улицам, силой втаскивал в дом, силой раздевал догола и швырял носом вниз на диван. Без какого-либо напряжения. Чем-то щипучим он тщательно протер битое место, потом накрыл горячим компрессом, и Дану стало легче оттого, что никто больше не любуется его задом. И так уже многие полюбовались. Он вспомнил «истребителей», их стремительно распухающие ягодицы и свое удивление, смешанное с жалостью и омерзением. А сам попал еще хуже, потому что там были не равнодушные стражники, дознаватели и судьи, но развлекающиеся дамы и кавалеры. Дамы. Его выдрали по голой заднице на глазах хихикающих женщин. Все равно что поимели публично.
Чтобы не завыть, он вцепился зубами в руку. Кровь на вкус была большой гадостью. И как Гай это пьет?
– Решил заделаться вампиром? – сыронизировал Гай. – Я принес тебе водку, может, больше годится для такого случая. Хоть всю выпей. Только не поможет.
Дан хотел было сесть, но Гай удержал, поплотнее прижал компресс, и желание садиться испарилось. Пить водку лежа на животе было неудобно, но Дан все равно глотал, чтобы хоть немного заглушить боль унижения.
* * *
Выпил он, должно быть, «хоть всю», потому что очень смутно помнил, как пьяно доказывал что-то Гаю и отмахивался от попыток уложить его поспать, а потом вырубился, провалился в яму сна, страшного отсутствием признаков жизни: в нем не было ничего, даже кошмаров, одна сырая и тяжелая мгла. Болела голова. Болела душа. Болела задница.
Один шок выбил другой. Дан больше не страдал по поводу чужой свернутой шеи. Свои ягодицы и своя ущемленная, почти убитая гордость оказались для его эгоцентризма много важнее. Видеть не хотелось никого и ничего, но лежать носом в угол между спинкой дивана и сиденьем было чревато неприятными последствиями в виде лужи под собой. Гая не было. Сортир в его доме имелся – в коридоре, через две двери – еще коридорчик, в конце которого и располагалось помещеньице с наглухо вделанным в пол ящиком с овальной дырой под тяжелой крышкой. Где-то внизу была выгребная яма; хотя местная ассенизационная команда и чистила ее с регулярностью, зависящей только от платежей, запашок при поднятии крышки распространялся соответственный. Продукты жизнедеятельности вампиров воняли так же, как и у солдат, но тамошний сортир на десять очков без намека на перегородки очищался существенно реже. Зато общение шло – как в дорогом клубе.
Признаков одежды не было. Дан снял компресс, и тряпки как раз хватило, чтобы опоясать чресла и резво доскакать до вожделенного ящика. На обратном пути встретилась мама-вампирша. Дан мгновенно залился краской; как всякий блондин, он очень легко краснел.
– Я нагрела воды, – игнорируя его смущение, сказала она. – Иди помойся. Если будет больно, перетерпи, я добавила целебных трав в воду.
Гай ей рассказал. Дан охотно бы провалился в воняющую выгребную яму, и пусть еще сверху камней навалят побольше…