Триада
Шрифт:
Дан не любил уток со времен талонного детства, когда скончавшиеся от голода птицы мирно светили костями на прилавках, но прийти пообещал.
В трактире выступал менестрель, которого Дан уже слышал на ярмарке. Нормальная попса. Фольклорного типа. Стадиона бы не собрал, но в «Рок-сити» попасть бы мог. Однако Дан слушал не без интереса: на ярмарке их было несколько, и там, где выступал один, слышно было и второго. Менестрель напомнил Дану Толика школьных времен, барда районного масштаба. Тот так же отчаянно драл гитарные струны и хрипло орал про любовь, от которой стынет
Менестрель кончил петь и выразительно посмотрел на раскрытый футляр.
– Не вздумай, – предупредил Гай, – за такое исполнение слушателям приплачивать надо. Хочешь послушать хорошую музыку? Пойдем. Там, правда, придется выпить, но вино хорошее. Конечно, я угощаю
– Почему «конечно»?
– Потому что я приглашаю.
Дан подумал, что идти в приличное место в штопаных штанах не стоит, но пошел. Пусть Гаю будет за него стыдно.
– Ты хорошо видишь в темноте?
– В полной – не очень, как ты в сумерки. А сейчас – как днем. Смотрю, почти не хромаешь. Помогло. Мы лекари, Дан. Я, конечно, еще не очень чтоб умелый, свои лекарства придумывать пока не получается, что ни изобрету – уже есть, оказывается. А вот мама!
Гай вдруг шумно выдохнул воздух, отступил к стене, прижал руку к плечу. Из плеча торчал гвоздь. Белый. А по пальцам текла черная в темноте кровь и не шипела и не испарялась. Серебро. Арбалетный болт. И люди. Четверо мужчин в такой же незатейливой одежке, что и Дан. Один с арбалетом, трое с кинжалами.
– Ты иди, парень, – мельком глянув на Дана, посоветовал арбалетчик, – мы сами разберемся.
Гай на него тоже не смотрел. Гаю было безумно больно, и его тонкое лицо неправдоподобно дергалось и кривилось. Истребители. Добрались.
Дан сделал шаг назад-вправо, пропуская их. Сначала он вырубил арбалетчика, подхватил выпавший агрегат и всадил болт в плечо второго, и тот тоже не заорал, а только воздух выдохнул. а вот третий ловко махнул кинжалом, едва не отхватив Лазарю нос. Лазарь обиделся – он свой нос любил – и въехал разряженным арбалетом противнику промеж ног. Четвертый издал клекочущий звук и громко стукнулся головой оземь. Своего Дан встретил коленом, пока он сгибался, хватаясь за ушибленное место.
– Ух-ходим! – прошипел Гай.
– Нет уж! Зовем стражу, – решил Дан и завопил: – Стража! Стража!
Первым прилетел дракон, плюхнулся возле Дана и зашипел на Гая. Через пару минут притопали сопровождающие. Последующая суета была более чем четкой. Дан в двух словах изложил суть, в это время особо усатый стражник вырвал из плеча Гая болт, однако брезгливо отер пальцы о его куртку. Гай осел на землю у стены и прикрыл глаза. Лицо дико металось. Один из нападавших решил сбежать, но дракон догнал его в два прыжка и прошелся когтями-ножами по ногам, тот заверещал и рухнул. Тот, что клекотал, лежал в огромной темной луже.
Когда через четверть часа все, включая труп, были в уже знакомом Дану помещении, но без Фина Гласса, началось
– Неспровоцированное нападение на вампира, имеющее целью убийство, – резюмировал дознаватель, поднимая беспросветно-черные глаза. – В крепость для окончательного следствия. Благодарность Дану Лазар… цеву за помощь в поддержании порядка. Страже – спасибо за службу.
– Рады стараться! – гаркнули усачи. Дракон царапнул когтями каменный пол. Шаркнул ножкой. И потянулся к Дановой руке – а погладить?
– Гай Лит применил адекватную защиту, поэтому обвинение в убийстве ему не предъявляется, – продолжил детектор лжи.
– Пожалеете еще! – проворчал «истребитель», которого Дан угостил по маковке.
– Угроза должностному лицу при исполнении обязанностей, – бесстрастно зафиксировал дознаватель. – Двадцать пять плетей, либо двадцать пять корон штрафа, либо два с половиной месяца общественных работ. Дополнительно к наказанию, которое назначит суд. Эй, парень, ты что делаешь?
Помня, что врать нельзя, Дан честно признался:
– Дракона глажу.
Улыбнулся даже Гай, а черноокий аж икать начал от хохота и запивать Данов честный ответ вишневым компотом. Дракон блаженно посвистывал. Неужели он через этакую чешуищу чувствует?
– Дракона он гладит! – сообщил трем арестантам и одному трупу коллега Гласса. Те мрачно покосились. Обещающе покосились. Даже покойник: у него были открыты глаза и как-то трехслойно перерезано горло. – Ну ладно, парень, забирай своего вампира и иди. Еще раз спасибо за помощь.
Сцена прощания с драконом вышла душераздирающей, стражники даже свирепеть начали. С трудом отделавшись от любвеобильной твари, Дан подумал: «А он даже симпатичный» – и подхватил несчастного Гая. Своего вампира.
Общественного транспорта здесь не было в принципе, только личный и исключительно гужевой. Велосипед изобрести, что ли? Или хотя бы скейт. Гай был очень легкий. Аномально легкий, килограммов сорок, так что Дан просто перекинул его через плечо и так дотащил до дома, а уж там за него принялась мамочка. Папочка принялся за Дана, мрачнея с каждым ответом. Три раза уточнил, не ошибся ли Дан в том, что защиту признали правомерной. «Четверо на одного!» – возмутился Дан. «Четыре человека на одного вампира». – уточнил папа. «Вы хотите сказать…» – «Я хочу сказать, что силы были неравны. Людей маловато». – «Но они вооружены». – «Гай тоже вооружен». – «Но он же был ранен! Серебром!» – «Ах, так он убил послеэтого? Тогда и в самом деле…»
Мама, оказав сыну первую и вторую помощь, заставила Дана раздеться и вымыться и всю одежду, включая трусы, забрала, и Дан, вылезши из большого чана, стыдливо прикрывался руками, пока папа не принес ему роскошный халат с вышитыми золотом драконами. Тетка Даша умерла бы от восторга.
На этот раз диван достался Дану. Пружины в бока не впивались. Было вполне удобно.
– Спасибо, Дан. Ты спас мне жизнь. Не бормочи. Если бы не болт… – Он поморщился. – Я не справился бы с ними. Я снова тебе должен.