Триггер убийства
Шрифт:
– А есть еще что рассказать? – недовольно промямлил Роман и метнул в сторону хихикающего бармена хмурый взгляд.
– Есть, но мне не хочется. – На телефон Киры пришло сообщение от Самбурова. – Не переживайте, Роман. Мне вы тоже, как и всем предшественницам, показались неотразимым. Просто я не нацелена на курортный роман.
Кира допила воду и, оставив на стойке бара деньги, вышла. Почти на улице до нее донесся голос бармена:
– Это, Рома, осечка называется. Такое бывает. Все стареют. И ты тоже.
Самбуров положил отчет патологоанатома на колени
– Твои вопросы поразили весьма бывалую тетеньку в самое сердце. – Григорий кинул на девушку восхищенный взгляд. – Она сказала Семенову, что если в чугун вогнать канцелярскую кнопку, то глыба расколется, а если в правильную точку, то распылится на мелкие осколки. Чугунная глыба – это так она о методах работы в МВД и, в частности, о следственной группе. А кнопка…
– Ну, видимо, я, – хмыкнула Кира.
– Да, ты как пытливый мозг и неординарное мышление.
– А про укусы что сказала?
– А укусы… увы, ничего нового, хаотично по всему телу, кое-где вырвано мясо. Зато на трупе найдена какая-то пыльца, причем много. Здесь анализ не смогут сделать. Отправляю в Краснодар.
Кира смотрела в папку с отчетом о деле.
– И что ты думаешь? – спросил Самбуров.
– Я пока просто думаю, – вздохнула Кира и совсем тихо добавила: – На подумать надо много времени.
Лишь на мгновение перед ней мелькнуло Черное море, колыхающееся бликами лунного света, когда они выехали на набережную.
– Заселимся и пойдем погуляем. – Григорий зевнул.
Кира заметила и его покрасневшие от напряжения глаза, и усталые тени, легшие на лицо. Надо было предложить сменить его за рулем, пока они ехали.
– И поедим, – напомнила девушка.
– Очень основательно поедим, – пообещал Самбуров. – Может тебя и беспокоит твоя фигура, меня, кстати, тоже беспокоит, но к ее размерам это отношения не имеет. Короче, я голодный как волк.
…Девушка на ресепшене отеля чинно и радостно лепетала о прелестях их предстоящего отдыха, о достопримечательностях Крыма, которые необходимо посетить. Выяснив по паспортам, что не семейная пара, стала вести себя весьма сдержанно.
Кира и Григорий покинули просторный номер с огромной кроватью и панорамной стеной, выходящей прямо на бассейн, лишь оставив багаж.
После изрядной порции шашлыка и баклажанов «бадриджани» она потащила Самбурова на берег. Набережная светилась гирляндами огней, шумела музыкой и гомоном отдыхающих, беззаботных и хмельных не только от безделья.
За парапетом, отделяющим набережную от пляжа, рокотало Черное море. Стоило ступить на гальку, накрывали тишина и таинственный призыв. Кира шла к воде, как к краю бездны.
Она замерла у кромки воды. К голым ногам подкатывали белые барашки и уходили в камни.
– В этом убийстве есть какая-то недосказанность, – проговорила девушка. – Я не могу понять какая. У меня чувство, что я что-то не заметила.
– Завтра увидим полное дело, все фотографии, возможно, заметишь, – решил Самбуров. Он внимательно следил за лицом Киры, за эмоциями и чувствами, которые на нем отражались.
Специалист по психопатологии имела полное представление
Но сколько ни описывай, как видит рыба, в каких подробностях и деталях ни представляй, как рыба, ты сам так видеть все равно не будешь и чувствовать тоже. А значит, это всегда взгляд со стороны. Кира не могла видеть взором преступника, не могла чувствовать то, что ощущал он.
Сначала Григорий думал, что Кира, подобно большинству людей, сожалеет об убитых, о жестоко и бесцельно оборванных жизнях, переживает о родных и близких жертв, которые понесли утрату и обречены жить с горем. Огорчена и расстроена, как человек, который считает жизнь величайшей ценностью. Понимает и может оценить, как психолог, какие страдания переживут люди, потерявшие близкого человека, какие изменения претерпит их психика. Но вот сейчас Самбурова осенило.
Твою ж…
Киру Вергасову, специалиста по психопатологии, мучило чувство вины. Она считала себя в ответе за убийство, совершенное психически больным человеком. Ее угнетало то, что она не остановила убийцу до того, как он совершил непоправимое.
Кира говорила, не раз рассказывала ему, что дегуманизация происходит не в один миг. Что способным на убийство, жаждущим смерти психически больной человек становится не сразу, не в одно мгновение, а постепенно. Определить, что начались эти процессы, понять, что психотический инцидент уже близко, можно еще даже до того, как сам убийца это осознает.
Самбуров смотрел на хрупкую маленькую женщину, которая взвалила на себя ответственность за убийц всего мира.
– Мир не висит на плечах одной лишь Киры Вергасовой, – произнес он. – Ты не в силах предотвратить все убийства. И это не твоя работа, не твои обязанности, не твой крест и не твоя роль, не твой смысл жизни.
Кира подняла на него глаза. В темноте они сияли ярче звезд, и Григорий знал почему.
– Моя. В этом случае моя, – прошептала она тихо, чтобы голос не сбился и не обнаружилось, что она едва не плачет. – Я положила большую часть своей жизни на то, чтобы научиться в несущественных на первый взгляд поступках, действиях, в едва уловимых намеках угадывать преступника. Определять того, кто способен убивать. Угадать убийцу еще тогда, когда он сам не знает, что встал на кривую дорожку злодеяний. И вот конкретный случай, когда надо это сделать, а я не могу.
– Кира! Ну это совсем бред! Ну что ты на себя взвалила? Что придумала? – Самбуров склонил голову набок, будто не веря в реальность ее моральных терзаний. – Люди не делают психологический медосмотр. А ты не сидишь на проверке этих анализов или тестов… Как правильно? Ты не пропустила убийцу, не разобрав патологию в его медицинской карте. Убийство совершил человек, которого мы знать не знаем. Так что не вали на себя все подряд. Убийцей может оказаться кто угодно, и фиг определишь с первого взгляда, у кого в котелке перемкнуло.