Триггер убийства
Шрифт:
Кира села в пластиковое кресло за стол, покрытый клеенкой. Не слишком торопясь, девочка лет пятнадцати, уже скопировавшая со взрослых коллег манеру ленивого пофигистичного поведения, но еще не научившаяся его менять, оценив платежеспособность посетителей по внешним признакам, принесла меню.
Кира перелистала страницы, предлагающие макароны по-флотски, котлету с картошкой, и сразу заказала свиную шею граммов восемьсот. При таком объеме на двоих ей точно будет достаточно. Самбуров еще добавил два летних салата без масла и лука. Киру не очень вдохновил пакетированный чай, но пришлось смириться. Самбуров выбрал лимонад.
Шашлык
– Браслетик на жертве был, – передал он Кире суть разговора. – Есть резиновые частицы желтого и коричневого цвета. И даже след на коже от самого браслета. Видимо, кандалы застегивали поверх, а срезали ленту, уже когда тело было мертвым. Остальное все как у первых двух жертв.
– Золотой туристический браслетик, – кивнула Кира, сытая, она сделалась гораздо приятнее в общении. – Ни разу не встречала коричневый. Это очень хороший признак. Редкий. Знать бы месторасположение ее отеля. Хотя бы примерно. Населенный пункт.
– Володя отзвониться должен. Жду.
Улицу Десантников они нашли, хоть и пришлось изрядно попетлять. Гравийные дороги сворачивали наугад, приводили к ненужным, незнакомым домам, тяжело тащили в гору, а то и вовсе заканчивались внезапно в кустах, загораживающих брошенный фундамент. Наконец табличка на доме «ул. Десантников» возвестила о том, что они на правильном пути, а в небольшом скоплении зданий рядом нашелся подходящий номер дома.
Игорь Дмитриевич оказался рослым, худощавым, интеллигентным на вид мужчиной. Седина подчеркивала светлую голубизну умных глаз, книга в руках привлекала внимание к длинным пальцам. Движения резкие и широкие, наверняка занимается спортом. Кира прикинула, сколько ему должно быть лет. Получалось, уже хорошо перевалило за семьдесят.
Казалось, звание и удостоверение Самбурова его не удивили, он просто обрадовался гостям. Кира отметила тщательно наведенную чистоту в доме, во дворе. Ухоженность во всем. Без лишних украшений, но тропинки выметенные, все доски прибитые, бордюры на клумбах и грядках ровные, горшки с цветами целые и одинаковые. Одежда чистая и выглаженная так тщательно, как может сделать только мужчина, у которого это дело никак не перейдет в обычную рутину, от которой хочется поскорее отвязаться. На чашках, которые мужчина поставил на стол, ни одной трещины или скола. Игорь Дмитриевич ловко справлялся с хозяйством и гордился этим. Женщина здесь не обитала. Кира не предложила помощи с чаем, показалось неуместным.
В хозяине и в окружавшем его интерьере явно читалось: Игорь Дмитриевич определился со своей жизнью до самого ее завершения. Он читал книги, размышлял, занимался собой, телом и духом, ухаживал за домом, садом, огородом. Он больше никуда не спешил, никуда не шел. Он выполнил свой долг перед жизнью, обществом, государством. Четкая, чистая и правильная картинка. Кира надула губы и прищурилась, прикидывая, с какой стороны ее лучше подковырнуть.
Григорий разговаривал с бывшим директором детского дома, задавая стандартные вопросы. Игорь Дмитриевич отвечал охотно. На открытом лице не читалось ни страха, ни настороженности, ни грамма лжи.
– Воспитанники часто навещают?
– Бывает, конечно. Но в основном все заняты своими делами, – улыбался мужчина. – Сейчас очень
– А правоохранительные органы, в связи с движением вперед ваших воспитанников, часто навещают? – ехидно поинтересовалась Кира.
Игорь Дмитриевич засмеялся, ничуть не обидевшись и не смутившись.
– Сейчас-то уж нет. Дела минувших дней, так сказать. У большей части моих воспитанников годы перевалили за возраст бунта и тревог. А вот по молодости регулярно навещали. Знаете, мудрость приходит со старостью, но даже если не приходит мудрость, то смирение придет обязательно. К определенному возрасту уже все складывается, так или иначе. Те, кто по кривой дорожке пошел, оказываются в одних, всем известных, местах, умирают от передоза или какой-то заразы. А те, кто занял достойное место в обществе, живут свою жизнь. Какие-то неординарные случаи, исключения не так часты.
– Обычно преподаватели помнят всех своих учеников. Вы же не только были директором, вы преподавали историю?
– Преподаватели врут, – он снова улыбнулся. – Всех не упомнишь, но многих. Да, некоторые истории достойны романов, если вы об этом.
– В восемьдесят седьмом году в феодосийском детском доме случился пожар, вы как раз директором были. Вы помните детей, которые тогда погибли?
– Помню. И взрослых тоже. Несчастный случай, унесший несколько жизней, или халатность, которую допустили чиновники, вовремя не отремонтировав здание. Пренебрежение жизнями тех, кого с рождения выбросили на обочину жизни, – голос звучал ровно, от глаз разбежались лучики печали, хмурая морщинка сожалений прорезала лоб.
Бывший директор детского дома не лгал, не сомневался, не испытывал чувства вины, если бы не одна деталь – чуть сильнее сомкнувшиеся челюсти. Ого! Директор злится. Спустя столько лет. На что?
– Несчастный случай? Или все-таки принесенная жертва во имя чего-то? – уточнила Кира с безмятежным выражением лица. – Жертва оправдала себя?
Мужчина не отреагировал, даже взирал спокойно. Но челюсти сжал еще крепче.
– Как оценить ценность жертв? Статистика безлика и безэмоциональна. На войне погибли сотни тысяч ради миллиона выживших, ради приобретения осознанности целой нации или страны. Болезнь, унесшая десятки тысяч жизней, это приобретенный иммунитет для всего коллектива. Здесь жертва оправдывает себя? Скорее всего. Но если на войне или из-за болезни погиб единственный родной и близкий человек, этого хватит, чтобы сделать жертву неоправданной, непомерной, жизнь разрушенной и существование бессмысленным.
Взгляд голубых глаз сделался холодным.
– Я был прав, – жестко произнес Игорь Дмитриевич.
– Возможно. – Кира не спорила, не злилась и даже не осуждала. Она медленно кивнула, оценив уверенность преподавателя, и продолжила: – Тогда вы уговорили следователя Родионова, который расследовал пожар в детдоме, закрыть дело. Признать поджег несчастным случаем. Кого вы выгораживали?
– Вон вы зачем, – Игорь Дмитриевич расслабился и откинулся на спинку плетеного кресла. – А я-то все гадаю, зачем старый пенсионер понадобился. А вы подумайте, Кира Даниловна. Уверен, если поставите себя на мое место, сразу все поймете.