Триггер убийства
Шрифт:
– Вот они. Все четверо! Друзья не разлей вода. Князев, Антонов, Халилов и Каляева. Шебутная компания. Не я один выдохнул, когда они выпустились. Хотя каждый год, в каждом выпуске есть дети, которые не дают педагогам покоя.
– Девочку зовут Ася? – Кира вцепилась взглядом в полувыцветшую фотографию. Два парня улыбались в камеру, третий наклонил голову вперед, выставив в фотообъектив макушку вместо лица. А девушка пряталась за одного из ребят.
– Нет. Это Саша Каляева, она умерла чуть раньше пожара. Но называли ее, да, Асей. А в пожаре погиб Антонов, друг Халилова. Как вы понимаете, для
– И ваши ожидания оправдались? – Кира не сводила взгляда с фотографии. Самбуров тоже. Лицо девочки на фото было копией того портрета, который они нашли у Монголина. – Халилов совершил много хороших дел? Он усвоил урок?
Бывший директор пожал плечами.
– Князева усыновили, точнее, его забрал дед. Халилов выпустился. Знаю, что на мясокомбинате работал. Все. Больше про него я ничего не слышал.
Кира стремительно подтянула альбом к себе.
– А есть еще фотографии этих ребят и девочки?
Игорь Дмитриевич нахмурился, на лице отразилось сомнение, но вырывать альбом у гостьи он не стал.
– В то время много фотографий не делали. Другие возможности, – рассуждал педагог.
Действительно, фотографий оказалось немного. В основном групповые, постановочные, с четкими, ровными рядами лиц. Но эту девочку Кира нашла еще на двух фото.
– Здесь Ася охотно позирует фотографу, – Кира указала на фотографии, сделанные раньше. – Даже кокетничает. А потом вдруг прячется за друзей. Игорь Дмитриевич? Что случилось с девочкой? Она прячет тело… Живот. Она беременна?
Бывший директор вздрогнул, как от удара током, и уставился на Киру.
– Вы уже с кем-то беседовали из детдома? До меня?
Кира отмахнулась:
– От кого она беременна?
– Я точно не знаю. От кого-то из друзей. Или от Князева, или от Халилова, – голос мужчины звучал холодно и спокойно, ноздри дернулись вверх.
– Вот сейчас вы выражаете презрение, осуждение, укоризну, – Кира указала пальцем на нос. – Вы кого-то вините в беременности несовершеннолетней? Девочку изнасиловали?
– Нет. Никто ее не насиловал. Ну, во всяком случае, явно. Напоили. Сама пила, потом себя не контролировала… – Презрение дополнилось усталостью. Этот случай не задевал за живое бывшего педагога. – Да, к нашему стыду, такое случается не редко. Беременность несовершеннолетней. Учителя не доглядели. Саша умерла при родах, – подтвердил директор ее догадку. – Возможно, это даже к лучшему. Знаете, есть такое мнение: «Как бы долго ни болтался на улице мальчик, в каких бы сложных и незаконных приключениях он ни участвовал, как бы ни топорщился он против нашего педагогического вмешательства, но, если у него есть – пусть самый небольшой – интеллект, в хорошем коллективе из него всегда выйдет человек… Девочка, рано в детстве начавшая жить половой жизнью, не только отстала – и физически, и духовно, она несет на себе глубокую травму, очень сложную и болезненную…» [13] .
13
Цитата из «Педагогической
– И человека из нее, я так понимаю, согласно этому мнению, уже не получится? – уточнила Кира и получила утвердительный ответ. – Да. Макаренко, наверное?
– Совершенно верно. Знакомы с трудами?
– Нет, угадала, – Кира уже не спрашивала, она утверждала. – Саша родила девочку. Где эта девочка?
– Да, за месяц или два до пожара она родила. Ребенка оправили в Дом малютки, как обычно делают в таких случаях. Возможно, ему досталась лучшая учесть, чем избрала себе мать, и его усыновили. У малышей на это намного больше шансов, тем более полных сирот. Если нет, то детский дом. Я не помню пол ребенка и как назвали.
– Девочка. Это была девочка. Я знаю, как ее назвали, – Кира грустно улыбнулась. – Как мать.
Специалист по психопатологии осмотрела комнату, потом ее хозяина. Он снова не выдержал ее взгляда и встал приготовить чай повторно. Цокнула кнопка на электрическом чайнике. Что еще тревожит бывшего директора детского дома? А он о чем-то беспокоился. На бледной, пергаментной, покрытой морщинами коже проступил румянец, взгляд не находил себе места. Он уже несколько раз посмотрел в сторону двери, с нетерпением ожидая, когда гости уйдут. Он бы уже выставил гадкую девчонку прочь, но удостоверение подполковника Самбурова мешало проявить чувства в полном объеме.
– В меня влезет еще три чашки чая, – сказала Кира и удовлетворенно отметила, что хозяин дома оторопел, почти испугавшись ее заявления. – А если посетить туалетную комнату, то больше. И я не уйду, пока не выясню, что вы скрываете. Должен кто-то прийти? Кто-то связанный с выпуском восемьдесят седьмого.
Девушка перехватила чашку из его рук.
– Вы назойливы. Я устал. Я все рассказал, нечего больше добавить, – заявил Игорь Дмитриевич.
– Нет, вы никого не ждете, – Кира закусила губу, не обращая внимания на возражения педагога. – Вы видели этих ребят после выпуска?
– Видел, – признался учитель. – В газетной заметке «похороны какого-то там авторитета». Халилов и Антонов были у гроба. Близко. Я огорчился.
– Хорошо, что не вы были на месте авторитета, – глупо пошутила Кира, но бывший директор улыбнулся. – Халилов и Антонов? А сгорел кто?
– Антонов сгорел. На фото в газете Халилов и Князев…
Кира засмеялась радостно и звонко, как смеются дети, которые смогли залезть на горку или осилили сложный финт с мячом. Ей даже не надо было смотреть на Игоря Дмитриевича, чтобы знать – на его лице она найдет выражение смущения, досады, сожаления.
– Я уже стар, память подводит и язык, – нашелся собеседник, но Кира держала руку на его запястье.
– У вас пульс лгуна – длинный и гулкий, – сверкнула она глазами в сторону бывшего директора.
– Игорь Дмитриевич, кто погиб в пожаре? Что вы от нас утаиваете? – устало начал Самбуров. Перед ним дымилась нетронутая чашка чая, он явно не обладал желанием Киры употребить еще пару-тройку подобных. – Тот пожар – дело былое. Поднимать старые материалы никто не станет, возобновлять расследование тоже. Наверное, уже срок давности вышел. Сколько лет прошло? Но сокрытие фактов сейчас – это злой умысел против следствия.