Триллер

Роллинс Джеймс

Две цепочки следов уводили в чащу леса. Перотта судорожно сглотнул и подумал: «Черт, надо бы поторопиться да поскорее покончить с этой жутью».

Он быстро пошел по хорошо видным следам. Вокруг высились огромные стволы деревьев, воздух был наполнен запахами сосновой смолы и сырой земли. Пару раз Перотте встретились на пути поросшие мхом и лишайником гигантские валуны в человеческий рост.

— Воффлер!

Перотта ускорил шаг. Он понял, как глупо с его стороны было отправить Воффлера в чащу. Тот ведь обычный городской парень и не знает первого

правила поведения в лесу. Вполне вероятно, что он потерялся, обратился в панику и сейчас мечется в поисках спасения.

Следы теперь вели по краю болота. Поблизости в темноте заухал филин.

— Воффлер, ты возвращаешься или как?

Ответа не было.

Перотта посветил по сторонам фонариком, прихлопнул комара. Деревья окружали его со всех сторон, подобно огромным мрачным колоннам. Болото устилали толстые ковры сфагнума. Следы бежали вдоль болота, но затем вдруг резко сменили направление и превратились в цепочку неглубоких, заполненных водой ямок в ковре из мха в тех местах, где нога погружалась в зыбкую почву.

— Господи, — сказал Перотта и остановился.

Какого лешего Воффлера понесло в эту чертову трясину?

Он снова посветил вокруг фонариком и внезапно на самом краю болота заметил что-то белое, напоминавшее гриб. Подойдя ближе и присмотревшись, он понял, что это не гриб. Это раковина. Белая раковина устрицы. Он нагнулся поднять ее, но, едва дотронувшись, тут же с отвращением выронил на землю: предмет оказался мягким на ощупь и эластичным; он упал на мох и перевернулся.

Теперь Перотта видел, что с одной стороны предмет перепачкан кровью. Кровь была свежая, ярко-красная и блестела в свете фонарика. Дрожа от страха, Перотта подобрал с земли ветку и осторожно перевернул ужасную находку.

Это было ухо. Вырванное с корнем человеческое ухо. В мочке болталась знакомая золотая серьга с красным камушком.

Перотта невольно застонал и отпрянул. Все это напоминало дурной сон, ночной кошмар, когда вокруг происходит ужасное и непонятное, но ты словно парализован и не в силах пошевелиться, не можешь дать деру, как бы отчаянно ни пытался.

Затем оцепенение спало, и Перотта почувствовал, что может двигаться. С пронзительным криком он бросился наутек, не разбирая дороги, лавируя между деревьями, прорываясь через густой кустарник и высокие заросли папоротника.

Так он бежал и бежал, пока не устал настолько, что просто рухнул без сил на сырую землю. Грудь его ходила ходуном, бока жгло огнем, он стонал при каждом выдохе. Резкий глинистый запах проникал в ноздри, так что он едва не задыхался. Чуть отлежавшись, Перотта отполз назад, повернулся в одну сторону, в другую, направляя луч фонарика между стволами. Он сбился с пути и не имел ни малейшего представления, куда его занесло. Вдруг Перотта вспомнил про кухонный нож и моментально выхватил его из-за пояса.

— Воффлер! — позвал он. — Где ты? Откликнись!

Тишина.

Он поводил фонариком вокруг. Землю здесь густо усыпали сосновые иголки, и на них не было никаких следов. Он потерялся ночью в лесу,

как самый распоследний идиот. Теперь, даже если очень захочется, найти дорогу обратно нет возможности.

Перотта постарался унять бешеное сердцебиение и восстановить нормальное дыхание. Да, вероятнее всего, это дело рук Липски. Это единственный возможный вариант. Должно быть, маленький мерзавец подозревал их с самого начала и потому решил сесть им на хвост. Тогда становятся понятны следы небольшого размера.

Неуверенной походкой Перотта стал спускаться с невысокого холма. Он надеялся, что, избрав этот курс, выйдет к озеру, а уж оказавшись на берегу, увидит свет в окнах домика и сориентируется, как добраться до машины и поскорее унести отсюда ноги.

Вдруг между деревьев промелькнуло что-то белое.

— Воффлер?

Но он знал: это не Воффлер.

— Я прирежу тебя! — заорал Перотта, пятясь и размахивая ножом. — Не приближайся ко мне!

Он повернулся и понесся в направлении, противоположном тому, где увидел белую фигуру. И снова он мчался без остановки, прорываясь через доходящие до пояса заросли папоротника. Наконец остановился, жадно глотая ртом воздух, бешено озираясь вытаращенными глазами и освещая фонариком ближайшие деревья и кусты.

И снова показалась неясная белая фигура.

— Отстань от меня! — Перотта прислонился спиной к дереву; желтый луч света как сумасшедший метался между стволов. — Липски, послушай меня. Можешь взять чертов ножик. Он спрятан в бачке в домике на берегу. Пойди и забери его. Только оставь меня в покое.

Тишина.

— Липски, ты меня слышишь?

Лес хранил молчание. Даже ветер не играл ветвями тсуг. От сильного запаха сырого мха и гниющего дерева Перотту тянуло блевать.

— Да, я поступил как идиот, признаю это. — Он сдавленно всхлипнул. — Пожалуйста.

Тут он услышал какой-то слабый звук и краешком глаза уловил движение. Внезапно из-за дерева высунулась окровавленная рука и схватила его за рубашку.

— Отвали от меня! — закричал Перотта.

В попытках высвободиться он бешено размахивал рукой с зажатым в ней ножом. Пуговицы на рубашке поотлетали одна за одной. Он отскочил от дерева и дрожащей рукой выставил перед собой нож. Рубаха без пуговиц болталась на груди.

— Не делай этого со мной, Липски, — просипел Перотта. — Не надо.

Вот только он сильно сомневался, что имеет дело с Липски.

Фонарик. Его необходимо выключить. Выключить фонарик и под прикрытием темноты удирать отсюда. Он нажал кнопку и медленно пошел прочь. На него мгновенно навалился точно живой, удушающий мрак, который, казалось, хотел проглотить человека. Перотту обуял такой ужас, что он не выдержал и снова включил свет.

Вдруг у самой земли он заметил что-то белое. Едва соображая от страха, он посветил туда фонариком, уже представляя себе, что это Липски (или кто бы то ни было) пригнулся к земле и готовится на него напасть. Увидев, что это на самом деле, Перотта застыл на месте, не в силах пошевелиться.