Триллер

Роллинс Джеймс

Она снова накатывала.

Парализующая тошнота, от которой хотелось спрятаться, свернуться в клубочек.

Оставаясь в машине, я наблюдал, как он открывает дверь, выходит и осторожно, бочком, идет к забору. Как снимает очки и протирает их о штаны. Как внимательно смотрит на группу учеников начальной школы, выбегающих на улицу через центральный вход. Судя по всему, его внимание привлек один из учеников — пожалуй, четвероклассник, — симпатичный мальчуган, кого-то мне напомнивший. «Клиент» двинулся за ним следом по улице, подбираясь

все ближе и ближе — так лев отсекает теленка от стада. Я был только свидетелем происходящего, который не в силах ничего сделать; такой же беспомощный, как и в детстве, когда мой братик спускался по ступеням нашего дома на первое свое причастие.

Я не мог шевельнуться.

Вот он нагнал мальчика и заговорил с ним. Мне не нужно было видеть лицо ребенка — я и так отчетливо все представлял. Мужчина схватил мальчика за руку, а я все сидел в машине и ничего не мог предпринять.

И только когда мальчик вырвал руку, когда он повернулся и побежал, когда мужчина неуклюже бросился за ним, но, сделав несколько шагов, упал и оставил эту затею — только тогда я наконец пошевелился.

Ярость была моим врагом. Ярость была моим давно утраченным другом. Она внезапно, так что мне стало жарко, накатила на меня, прогоняя прочь нерешительность и слабость, заставив буквально пулей вылететь из машины. Теперь я был готов защитить его.

— Джозеф, — прошептал я.

Так звали моего брата.

Мужчина нырнул в автомобиль и скрылся за поворотом. А я остался посреди улицы; сердце бешено колотилось в груди.

Той же ночью я поделился с Келли своим планом.

Мы лежали в постели оба мокрые от пота, и я заявил, что должен это сделать. Ярость вернулась и предъявила на меня права. Келли крепко прижала меня к своей уютной груди и произнесла:

— Ты дома.

На следующий день я ждал его возле школы. И через день. Ждал всю неделю.

Он появился в понедельник. Подъехал и припарковался прямо напротив игровой площадки.

Когда он выбрался из машины, я подошел с вопросом, как попасть на Четвертую улицу. И только он повернулся указать направление, как я тут же приставил к его спине пистолет.

— Только пикни — и ты покойник.

Мужчина тут же сник, промямлил что-то насчет того, что я могу забрать деньги, но я велел ему заткнуться.

Покорно, словно овечка, он сел в мой автомобиль.

Чья-то мамаша недоверчиво оглядела нас, когда мы проходили мимо.

Я вел машину в укромное местечко в долине, которым уже пользовался раньше, когда меня охватывала слепая ярость, заставляющая подозреваемых с большими ртами и ужасной биографией трепетать от страха. Они боялись меня, боялись того, что я собирался с ними сделать. А меня это успокаивало; я обуздывал владевшую мною ярость, как в детские годы, когда говорил всем, что научился, считая до десяти, сдерживаться и не нажимать на спусковой крючок. Такими спусковыми крючками были вещи или люди, выводившие меня из себя. Их было множество.

Человек

в облачении священника с белым воротничком. Спусковой крючок номер один.

Нам пришлось преодолеть больше четверти мили до песчаного карьера, заполненного водой неприятного бурого цвета. Стараниями окрестных жителей он превратился в гигантскую свалку.

— Почему? — спросил мужчина, когда я заставил его встать на краю карьера.

Потому что когда мне было всего восемь лет, моя жизнь была сломана. Потому что я убил своего брата точно так же, как если бы собственными руками затянул ремень вокруг его шеи и отпихнул ногой стул. Вот почему.

Он упал и вскоре исчез среди груд разнообразного мусора.

Почему? Потому что ты заслужил подобную участь.

Когда я появился на следующий день на работе, Келли в отеле не было.

Мне не терпелось все ей рассказать, порадовать ее.

Я набрал номер ее мобильника, однако она не ответила.

У сотрудников отеля я выведал ее адрес. Мы всегда встречались на моей территории, потому что Келли делила комнату с соседкой. Два дня спустя я поднялся на второй этаж дома в Вентуре, где Келли снимала жилье, и постучал в дверь.

Тишина.

На неопрятном заднем дворе я нашел хозяина дома — тот лениво прогуливался среди зарослей росички и одуванчиков.

— Вы не видели Келли?

— Она уехала, — отозвался он, даже не взглянув на меня.

— Уехала? Куда? В магазин?

— Нет. Вообще уехала. Она здесь больше не живет.

— Что вы такое говорите? Куда она могла уехать?

Он пожал плечами.

— Никаких координат она не оставила. Просто уехала вместе с ребенком.

— Каким ребенком?

Наконец он соизволил на меня посмотреть.

— Со своим ребенком. С сыном. А вы, собственно, кто такой?

— Друг.

— Ну что ж, друг Келли. Она забрала ребенка и уехала. Этот ее жалкий приятель увез их. Все. Финита.

Должен признаться, я так и не понял, что же произошло.

Вернувшись в отель, я постарался спокойно поразмыслить над случившимся. Когда из ее кабинета вышла другая массажистка, Труди, — одна из девушек, с которыми Келли порой общалась, — я попросил ее поговорить со мной о Келли. И сообщил ей, что Келли эмпат.

— Кто?

— Эмпат. Дотрагивается до людей и узнает о них разные вещи.

— Да. Например, что все они сексуально озабоченные придурки.

— Ей известно, что люди чувствуют. Известно, кто они такие.

— Ха! С чего вы взяли? Келли?

Я по-прежнему ничегошеньки не понимал.

Даже тогда, когда Труди уставилась на меня, словно на пришельца с альфы Центавра. Даже тогда я отказывался признать очевидное.

— У Келли есть сын, — заметил я.

— Ага. Хороший парнишка. Но это не ее заслуга. Ладно, история не очень-то красивая. Ей просто нужно научиться выбирать себе мужчин поприличнее.