Тринадцать граней (сборник)
Шрифт:
Размышляя я проверил тактический шлем на голове. Тронул кнопку над левым ухом, проявилась защитная маска, созданная статическим полем. От пуль не защитит, но от пыли, снега или газов – вполне. Я вырубил маску, похлопал себя по броньке: груди, плечам, локтям и коленям. Нормально! Наплечники не болтаются, квазипластовые щитки подогнаны плотно, разгрузка не бренчит, броник не жмёт. Я поёрзал в кресле – кофр на спине почти не мешает. Он почти пустой: сухпаёк на три дня, да всякая мелочь гигиеническая, вроде туалетной бумаги и презервативов.
Ну что, готов я?
Ответом стал рёв сирены! Последний
Да, я готов!
Я вдохнул, выдохнул, оглянулся вокруг. Половина кресел по бортам шаттла пуста. В остальных – те, кому выпал жребий отправляться сегодня на задание. Двенадцать бойцов из взвода «А-3». И я в том числе.
Взревел двигатель, шаттл немного приподнялся над палубой просторного дока «Джанью». Брякнули посадочные опоры, уходя внутрь упитанной тушки ШДР-12К. Гул, создаваемый болтовнёй, молитвами, анекдотами и всякой другой чепухой, смолк.
Ну что, сели в лифт в ад?! Дайте я сойду!
Шаттл дёрнулся влево, да так резко, что я треснулся подбородком о перегородку между креслами и прикусил язык.
Хорошо пошло, твою пополам! Мне уже «нравится» эта операция!
– А-а! Чёрт бы вас всех там подрал! – заорал мой сосед справа, Казик Баев. Он сидел, как обычно, как любит – без каски, и со всего маха приложился седой головой к переборке. Он зло сплюнул и врезал пудовым кулаком в стену так, что металл загудел.
Пилот, даже если и услышал, никак не отреагировал. Шаттл начал потихоньку набирать скорость. Рёв двигателей и тряска усилились.
Сквозь гул и шипение я отчётливо слышал ругань сержанта. Ему, похоже, тоже досталось от нерадивых лётчиков…
– Ах вы козлы, драные! – орал он, – Охренели вы там, вообще, что ли? Головы в жопы засунули, и рулят, уроды не глядя по сторонам… Вот сядем, я вам и рожи, и жопы-то, подрихтую! Оптом, со скидкой на количество…
Бывший сержант Иван Крутько лаконично, и что для него характерно, в красках, выразил общее мнение. Пилоту следовало бы поберечь нежные тушки десанта. И уж точно не попадаться сержанту на глаза пару дней. Крутько – этакий детина с чугунными кулаками и одной извилиной. Со всеми вытекающими прямолинейностями. А вообще, Круть нормальный мужик, чуть ли не единственный в этом гадюшнике с опытом службы. Любит он, когда к нему обращаются официально: «господин сержант», но мы его зовём просто – Круть.
Пилот, словно в насмешку, заложил такой вираж, что у меня зубы заныли, а глаза повылезали из орбит.
Обычная высадка. Всё, как всегда. Кто-то ругался, кто-то сидел тихо и привычно терпел перегрузки. А Дядя Стёпа тёр мягкой тряпочкой плазменный разрядник. Ехидно лыбился и что-то тихонько бубнил в жёсткие, будто пластиковые, усы. Перегрузки, похоже, были ему даже в радость. Он и второй наш гигант, далёкий потомок земных негров, Джон До, родились в мирах с повышенной гравитацией. Дядя Стёпа, где-то на аграрном северо-востоке Империи, а Джон – в богом забытых колониях Торговой Федерации. Оба великана были друзьями не-разлей вода. Жрали за четверых, пили за семерых (Джон – послабже был), а друг за друга стояли горой.
Тем временем шаттл вошёл в плотные слои атмосферы. Он задрал нос, выдвинул короткие крылышки и вовсю тормозил широким пузом. Рёв двигателя сменился ураганным воем раскалённого
Через пару минут маленький корабль облепили облака. Плотные, вещественные, перед кораблём они испарялись от жара, а сзади почти сразу густели.
Ох, и не люблю я посадку! Сколько вот уже раз было, и каждый раз – не люблю! Трясёт до онемения, мотает до блевоты, гул такой, что крышу сносит. Сидишь, как дурак, вцепившись в прижимные скобы, клацаешь зубами и ждёшь, когда эта ржавая телега – громко шаттлом названная, грохнется оземь.
Но вот, глядишь уже пятый десяток раз, слава богу, не грохалась. Ни эта с «Джанью», ни та, что в учебке, ни другая, боевая, с предыдущего моего корабля – «Смелого». Та телега – сгорела… вместе с кораблём.
Рёв ветра за бортом потихоньку утих до вполне комфортного свиста.
Круть прокашлялся и заорал:
– Так, голодранцы, ну-ка очухались! Посадка через пять минут!
Это он вовремя. Нехорошо вспоминать про мёртвый корабль… Не к добру это, примета плохая!
Круть продолжил раздавать пинки.
– Джон, а ну толкни Лао, хватит ему причитать… Кожевников, ты чего таращишься на меня? На моё место хочешь?! Готовься давай! Крещагин, епона-мать, да хватит уже блевотину метать. Кстати, не забудь, тебе кукарекать в этот раз…
– Уже… всё… – жалостливо выдавил бледный, как туман за бортом, Миша Крещагин. Он у нас новенький, бедняга, не привык к выкрутасам наших пилотов.
А кукарекать – это да! Есть у нас такая славная традиция. Не удержал завтрак при посадке – исполнять тебе соло петуха на рассвете.
– Ладно, нищеброды, слухайте сюды! – заявил Круть, – По поводу нашего задания. Информации шиш да маленько, но кое-что интересное я уразумел!
Круть, как всегда, приберёг важную информацию напоследок. А она у него, обычно горяченькая, из первых рук. Нельзя было сказать, что с боссом он был на короткой ноге, но всё же совещания в рубке посещал. Да и крошки с барского стола смахивали ему покрупнее, согласно контракту. До нас же, обычных рядовых наёмников, раздача огрызков могла и вовсе не дойти. Да-а, тут кто что урвал, то и получит. Наёмники, это же вам, даже не армия. Коммерческая организация. Охранное предприятие.
Круть сделал умную рожу, ребята затихли и уставились на него.
– Так вот… у нашего заказчика, недавно кризис в этом поселении возник. Как мне кажется, а мне обычно не кажется, ибо не крещёный, никаких инопланетян зубастых и тому подобных ужасов, но народу при этом полегло – пачки. И что странно, кто это натворил совершенно непонятно! – Круть говорил рвано и сбивчиво, но по делу. – Конечно, будучи человеком сугубо брезгливым, заказчик провёл дезинфекцию, и всё такое. Прилетели пижоны в костюмах весёлой расцветки, и всё везде почистили. Поселенцы новые прилетели. Поселились, прибрались, поставили забор на всякий случай и приступили к житию-бытию. Тортики, девочки, бухло. Но… – Круть сделал многозначительную паузу, – …неделю назад связь с колонией снова накрылась. Ни последнего прости-прощай, ни душераздирающих воплей – ничего. Ежедневный отчёт по выполненным работам и состоянию поселенцев – ну типа вечерняя поверка, и всё… Были люди… и не стало! Возможно то, что порубило гражданских в прошлый раз, вернулось…