Тринити
Шрифт:
– Алекса, привяжи мои руки и ноги к столу, – я показываю на четыре пластиковых хомута, которые приготовил перед тем, как идти в кабинет.
Улыбка сползает с ее лица. Теперь ей понятен мой замысел. Она растеряна, удивлена и не знает, как реагировать.
Несмотря на мою браваду в мегамолле, до этого момента Алекс казалась мне далекой, как олимпийское золото в конкуре. Она выстроила вокруг себя круговую стену, заперлась в своем воображаемом замке и не впускала внутрь никого, даже подругу. Сомневаюсь, что за оборонительное укрепление проникал и Макс, скорее всего, это Алекс ненадолго
Показываю, как стянуть лодыжки хомутами, вручаю оставшиеся ей в руки и снова ложусь на спину. Я не говорю ей, что при желании могу высвободиться. Сейчас Алекс должна быть уверенна, что она тут хозяйка положения.
– Что дальше? – спрашивает она, когда последний хомут затянут.
– Делай все что захочешь, но это секс, так что оба должны кончить.
Мне уже самому интересно, что она придумает.
Алекс допивает вино и скрывается за кухонными шкафами. Включает подсветку на вытяжке. Выдвигает ящики, что-то ищет. Потом открывает холодильник. Шуршит пакетами.
– Ты решила подкрепиться? – спрашиваю я нетерпеливо.
– Нет, просто ищу, что может пригодиться.
Расплываюсь в улыбке. На уме только лед и клубника. Да, Ежик, неси все сюда, пора начинать веселье. Сегодня я дебютировал в положении сексуального узника. Раньше я ни при каких обстоятельствах не доверял женщинам. Оказывается, ожидание секса в обездвиженном положении обостряет желание.
– Ты ко всему готов?
– Да. Я тебе доверяю.
Поворачиваю и чуть запрокидываю голову, хочу ее увидеть, но она в глубине кухни и недосягаема моему взору.
– Конфетка, ты скоро?
Лучше бы не спрашивал. Она появляется с другой стороны с огромным ножом в руке! Блеснувшее лезвие в ее руке и маниакальная улыбка не предвещают ничего хорошего. Она крутит перед моим лицом рукоятку, показывая, что на ней выкована голова волка.
Ящик Пандоры! Молодец Алекс! Обставила меня в моей же игре. Хвалю, но, конечно, не вслух, не хочу ее раззадоривать.
– Смотрю, ты решительно настроена, – комментирую я ее эффектный выход и на всякий случай еще раз проверяю крепость хомутов. – Не торопись, Ежик, тщательно обдумай сценарий, мы никуда не спешим.
Идиот! Вот ты кто!
– Думал, принесешь клубнику и лед, но дамасская сталь тоже ничего.
– Отличная идея, но я придумала кое-что получше, – отвечает она и проводит кончиком ножа по высунутому языку.
От этого завораживающего зрелища я теряю дар речи. Сейчас Алекс будто Сирена, сидящая на скале среди бушующих волн, манит меня, уставшего путника. Я знаю, что погибну, но все равно плыву на ее зов.
По всем признакам Алекс только разогревается, водит острием ножа по ключице, потом между грудей и ведет вниз к животу. Я заворожено слежу за лезвием. Хоть бы наши игры не довели ее до травмы. По тому, как она орудует ножом, я готов поклясться, что она частенько держала его в руках.
– Почему нож?
Алекс награждает меня таким многозначительным взглядом, что я и сам догадываюсь – из-за той ночи.
– Хочу понять, что они чувствовали.
– И
– Власть!
Алекс замахивается, держа нож высоко над собой и острием вниз, я непроизвольно дергаюсь, мне кажется, что она хочет ударить себя в живот. На какое-то мгновение ее рука зависает в воздухе, а потом, поменяв траекторию, нож вонзается в стол между указательным и средним пальцами моей правой руки. До меня не сразу доходит, что она сделала. Тяжело дыша, я смотрю на руку и задаюсь вопросом: «Почему я не чувствую боли?», и только потом осознаю, что она меня не задела. Лишь попугала. Капец какой тунец! А если бы я в тот момент шевельнул пальцами? Теперь я всерьез запаниковал. Да, нужно признать, Алекс пощекотала мне нервишки. Даже если она меня в ближайшие минуты развяжет, эту ночь я запомню на всю жизнь.
– Ты прав, Адам, – она наклоняется к моему уху и измененным голосом спрашивает: – Можно я тебя буду так называть?
Мне нужно ей подыграть, не хочу, чтобы она разозлилась и окончательно слетела с катушек, а налицо есть признаки вырвавшегося наружу безумия.
– Конечно, Конфетка, это же твоя игра.
Она ухмыляется, как довольный ребенок, получивший долгожданный подарок.
– Так вот, Адам, ты прав в том, что дамасская сталь то, что надо, но это, – она хватает нож за рукоятку, выдергивает из столешницы и проводит холодным лезвием по моей груди, от чего мышцы подергиваются, и со стороны, наверное, кажется, что я трясусь от страха, – не дамасская сталь, а жалкая подделка.
Она залезает на меня верхом, стол скрипит под нашим весом. Алекс ерзает, оценивая крепость конструкции, а я спешу ее заверить:
– Не обращай внимания на скрип. Он крепкий. Нас двоих выдержит.
А дальше мне предстояло настоящее испытание на выносливость и, честно сказать, я его чуть не провалил. Она проводит ножом по моей груди. Острие скользит вниз. Я напрягаюсь.
– Детка, ты опоздала, меня уже обрезали в детстве.
Улыбаюсь, а внутри все полыхает. Жесть! Что она делает?
– Тебе делали обрезание?
Отвечать не стал, я ведь уже сказал.
– Хочу посмотреть.
Смотрю на трусы и понимаю, что облажался. Надо было снять их, прежде чем забираться на стол. Как она теперь их снимет? Но Алекс быстро дает мне ответ на насущный вопрос. Холодное лезвие скользит под резинку и ложится на живот. Я шумно втягиваю в легкие воздух и приподнимаю голову. Все внутри меня кричит: «Дурень! Освободись, пока не поздно!». Не знаю, каким чудом я выдерживаю эту пытку. От соприкосновения металла с моим агрегатом все тело бросает в пот.
Пропоров ножом ткань трусов, Алекс откидывает в сторону последнее препятствие и, замерев, смотрит на раскрывшийся во всей красе мой агрегат. Напряжение меня не отпускает, что, кстати, никак не сказывается на эрекции. Какое-то время Алекс просто разглядывает его, а потом выдает:
– Он красивый. У тебя все красивое.
– Рад, что угодил.
– Сколько женщин сходило по тебе с ума? – спрашивает она, прищурившись.
– Много, Ежик, их было очень много, – честно признаюсь я.
Вот дурак! Нож все еще у нее в руке. Я словно ее провоцирую.