Триптих
Шрифт:
Кюрман. Я жду одного юношу.
Она берет в руки сумочку.
Я жду одного юношу.
Ведущий. Но не повторяйте это дважды, как будто вы и сами не верите тому, что говорите. И не называйте его «юношей». Так выражаются непосвященные. Скажите: я жду студента, который хорошо играет в шахматы. Молодой и высокоодаренный человек. Вундеркинд, которого вы опекаете. Просто рассказывайте о его гениальности. Этого достаточно.
Кюрман. Кажется, в дверь стучат?
Антуанетта. Я ничего не слышала.
Кюрман. Надеюсь, с ним ничего не стряслось.
Ведущий. Хорошо.
Кюрман.
Антуанетта (мнет пустую пачку из-под сигарет). У меня не осталось ни одной сигареты!
Кюрман (зажигает трубку). Этот студент… Такой одаренный… К сожалению, он болезненно ревнив: если он придет и застанет у меня даму в два часа ночи, он в состоянии выстрелить.
Ведущий. Не перегибайте палку.
Кюрман. Он сицилианец… Но блондин, знаете ли, блондин с голубыми глазами… Это идет от норманнов… А рот у него, наоборот, греческой формы… Кстати, он — музыкальный вундеркинд… И вообще — правнук Пиранделло.
Ведущий. А теперь вы говорите много лишнего.
Антуанетта. Надеюсь, с ним ничего не стряслось.
Кюрман лихорадочно дымит трубкой.
Вы не хотите позвонить?
Кюрман. Куда?
Антуанетта. Нет ли у вас сигареты?
Кюрман. Возьмите мою трубку. (Обтирает рукой мундштук и протягивает ее Антуанетте.)
Антуанетта. А как же вы?
Кюрман. Это легкий табак — «Early Morning Pipe».
Она пытается курить трубку.
Фройляйн Штайн, то, что я вам рассказал, останется между нами. Вы понимаете, в университете ничего об этом не знают.
Она закашливается.
Дым следует вдыхать медленно и равномерно. (Берет у нее трубку и показывает, как ее надо курить.) Вот так. Видите? Очень просто. (Обтирает рукой мундштук и возвращает трубку Антуанетте.) Медленно и равномерно.
Антуанетта (курит, вдыхая дым медленно и равномерно). А думать вы при этом можете?
Кюрман. Трубка не должна слишком нагреваться.
Антуанетта (вдыхает дым медленно и равномерно). Все мои друзья, — я имею в виду настоящих друзей, — живут так, как вы. (Выдыхает клубы дыма.) Почти все. (Клубы дыма.) В сущности все. (Клубы дыма.) Другие мужчины, знаете ли, просто ужасны; раньше или позже они — почти всегда — перестают понимать женщину.
Кюрман. Разве это правда?
Антуанетта. Ну конечно. (Закашливается.)
Кюрман. Медленно и равномерно.
Антуанетта (курит медленно и равномерно). Если бы у меня не было, например, Клода-Филиппа!
Кюрман. Кто такой Клод-Филипп?
Антуанетта. Мой друг в Париже. Мы живем вместе. Он настоящий друг. Я могу делать, что хочу. Могу приходить и уходить, когда хочу, он всегда относится с пониманием.
Кюрман. А вообще чем он занимается?
Антуанетта.
Кюрман. А-а.
Антуанетта. Все другие мужчины, — почти все, — ужасно скучные, даже интеллектуалы. Только останешься с ними наедине, они становятся ручными или же страшно нервничают. И вдруг им больше ничего не приходит в голову — кроме того, что я молодая женщина. Стоит им спросить, чем я занимаюсь, а мне — начать рассказывать о своей работе, как они смотрят только на мои губы. Это ужасно. Стоит оказаться с ними наедине в два часа ночи, как они уже думают Бог знает что, — вы не можете себе представить! — и при этом сами этого боятся. В первую очередь интеллектуалы. (Сосет трубку.) Ну вот, теперь опять погасла.
Кюрман берет у нее трубку, чтобы зажечь.
Я рада, что встретила вас. Знаете, даже очень рада.
Кюрман. Почему?
Антуанетта. У меня нет братьев. (Встает.)
Кюрман. Вы хотите уже уйти?
Антуанетта. Мне тоже завтра работать.
Кюрман. Чем вы занимаетесь?
Антуанетта. Переводами. Ведь я родом из Эльзаса. Клод-Филипп очень мне помогает; он не знает немецкого, но так тонко чувствует язык — невероятно… (Пауза.) Надеюсь, с ним в самом деле ничего не стряслось.
Кюрман (помогает ей надеть накидку). Если я смогу быть вам чем-то полезен…
Антуанетта. Вы очень любезны.
Кюрман берет ее руку в свои.
Ведущий. Стоп! Зачем вы берете ее руку? Вместо того, чтобы стоять перед ней, как брат, руки в карманах. Пускай вы тоже тонко чувствуете язык и все такое, но руки держите в карманах, как брат, беседующий с сестрой.
Кюрман пытается принять такую позу.
Но свободнее! (Выходит на сцену, опять снимает с Антуанетты накидку, встает на место Кюрмана, чтобы показать, как это сделать.) Как звучит последняя реплика?
Антуанетта. У меня нет братьев.
Ведущий. А вы что сказали ей после этого?
Кюрман. Это была не последняя ее реплика.
Ассистентка. «Все мои друзья, — я имею в виду настоящих друзей, друзей на всю жизнь, — гомики. Почти все. В сущности — все».
Ведущий. И что вы ей на это сказали?
Кюрман. Она этого не говорила.
Антуанетта. Я сказала: если бы у меня не было Клода-Филиппа.
Кюрман. Это она говорила, но раньше — мол, в Париже у нее есть настоящий друг, танцовщик. После этого я не могу ей сказать: «Если смогу быть вам чем-то полезен».
Ведущий. Какая у него была последняя реплика?
Ассистентка. Если смогу быть вам чем-то полезен.
Ведущий. А вы ему на это?
Антуанетта. Вы очень любезны.
Ведущий подает ей накидку.
Кюрман. Извините, но тут что-то не вяжется. Если я только сейчас подаю ей накидку, как же мне теперь, когда она так мило держится, сунуть руки в карманы? Попробуйте-ка сами.
Ведущий (берет в руки накидку). Итак, прошу…
Антуанетта. Я рада, что встретила вас. Знаете, даже очень рада.