Тристания
Шрифт:
Не то что мой отец.
Мой отец для меня загадка, я не понимаю причины его приездов и отъездов. Я иногда скучаю по нему, но такое случается все реже, ведь большую часть моей жизни его не было рядом со мной. И раньше, и сейчас другие люди и другие дела привлекали его сильнее, чем я.
Кошмары мне больше не снятся, но и другие сны тоже. Что-то во мне сломалось
Что-то сломалось, но мне удается спать без миражей. Удается жить, хотя иногда днем, когда мой взгляд падает на что-нибудь красное или темно-оранжевое, я вижу его: мужчину, который расплавился.
Вижу Берта.
Сэм подошел и поднял меня в воздух, положил руку мне на глаза и приказал:
— Не смотри.
А сам смотрел, видел боль моих ожогов и клал на них припарки — потому что он из тех, кто заботится, тогда как другие причиняют боль. А может быть, все не так просто.
Сэм провел некоторое время в городе. Я встречался с ним несколько раз, и однажды он сообщил, что уезжает. Еду на север, — сказал Сэм; на его плечах висел небольшой рюкзак, а в кармане лежала толстая пачка денег, которые он заработал, разгружая контейнеры в порту. Вместе с Мартой, чей живот напоминал яйцо древней птицы-великана, мы посадили его в ржавый автобус, идущий до порта.
Мама и Оливер ждали меня в машине. Раньше я недоумевал, почему мама недолюбливает учительницу, а теперь знаю: учительница такая же, как отец, а мама никогда не станет такой.
Мы на полной скорости умчались от автовокзала.
Когда мы доехали до побережья, то опустили оконные стекла и позволили горячему воздуху обдать наши лица прохладой. Глаза все время хотелось закрыть, но, если удавалось
Мы ехали дальше, небо выгибалось над нами синим куполом, и у нас был впереди еще целый день.
Эдинбург семи морей, Тристан-да-Кунья
Марта спускается со смотровой площадки и возвращается в дом, где остальные уже не спят.
Дочка выбегает ей навстречу.
— Мама! — радостно восклицает дочка и смотрит на Марту разинув рот. Это собственное выражение ее личика, какого нет у самой Марты, какого не было у отца девочки.
— Привет, золотко. Мама ходила смотреть на корабли.
— Какие корабли? — спрашивает дочка, которая уже хорошо знает, что корабли приходят редко.
— Воображаемые. Но я видела их совершенно четко.
— Потому что у тебя корабельные глаза?
— Да. А еще птичьи глаза, и тюленьи глаза, и глаза, которые видят, что ты сегодня не чистила зубы.
Марта заглядывает в глаза дочери, которым тоже предстоит стать корабельными. Чужой человек мог бы испугаться их темноты.
— Хорошая девочка, — говорит Марта. — Иди.
Но дочка не двигается с места.
— А потом мы с тобой что-нибудь испечем? — спрашивает она.
— Ну, посмотрим.
— Или сходим к ягнятам?
— Можем и к ягнятам сходить.
Довольная ее ответом, дочка выбегает из кухни, покачивая гривой волос. Длинные и растрепанные, они напоминают черную лаву, накрывшую берег.