Триумф душ
Шрифт:
Он сжал кулаки. Кто-то сказал ей, куда он пошел. И объяснил дорогу. Разумеется, Химнет во всеуслышание пригрозил страшной карой тому, кто сделает попытку помочь Темарил сбежать из замка. Но тот болван, который сказал ей, где он находится, слишком буквально исполнил повеление своего господина ни в чем не отказывать Темарил — и это была ошибка.
Он поднялся на ноги. Как правитель Эль-Ларимара, Химнет не мог позволить себе быть снисходительным к тому, кто сделал ошибку. Кем бы ни был этот человек! Тем более что негодяй явно из приближенных к нему людей и имеет доступ,
Поговорить. Она сказала, что хотела поговорить с ним. Много месяцев он не слышал от нее других слов, кроме требования вернуть ее на родину, к семье, — а сегодня утром она была готова к разговору. Но едва наметившийся прогресс в их отношениях разбился, как стеклянная ваза. А все из-за того, кто сделал эту ошибку!
Этой ночью селяне, жившие под стенами замка и на склонах окрестных гор, затыкали детям уши комочками хлопка, с особой тщательностью привязывали скотину и проверяли запоры конюшен, курятников и загонов. Это делалось потому, что из замка всю ночь, словно хлопья черного снега, летели жуткие крики.
В ту ночь в замке наказывали несчастного, который сделал эту трагическую ошибку. Это продолжалось до самого утра, и к рассвету даже летучие мыши не выдержали и покинули окрестности замка. Детишки спали, но их родители не могли сомкнуть глаз. Две лошади околели от разрыва сердца. На другом дворе обезумевшие от ужаса козы сломали дверь сарая и убежали в лес. Больше их никто не видел.
Утром, когда затих последний истошный крик, селяне с опаской вышли на улицу и начали заниматься хозяйством, делая вид, будто ничего не случилось. Только женщины умывались с необычным рвением, словно старались смыть с себя ужас минувшей ночи.
В замке с восходом солнца тоже началась обычная жизнь — лишь слуги двигались немного быстрее, чем обычно, и старались не смотреть в глаза гостям своего господина.
А в толще горы, там, где почва встречается с камнем, спал насытившийся Червь.
II
Симна смотрел, как на палубу медленно опускается птичье перо. Упав, оно осталось лежать на досках — легчайшая пушинка, которую могло сдвинуть с места даже дыхание девушки. Но оно не двигалось.
Это было не просто отсутствие ветра. Казалось, воздух застыл, превратился в прозрачный камень. Со многими чудесами пришлось встретиться путешественникам на долгом пути, но все равно сейчас моряки из экипажа «Грёмскеттера» то и дело перешептывались и с опаской поглядывали на небо. Облака тоже окаменели в голубом просторе. С самого восхода солнца они не сдвинулись с места и не изменили очертаний.
Только одно было ясно людям на борту корабля: в воздухе есть еще жизнь, им можно дышать. И дыханием можно было создать ветерок, что и продемонстрировал Симна, когда они вчетвером собрались на палубе. Он подул на упавшее перо, и оно испуганно всколыхнулось.
Прямо над штурвалом стояла, держась за ванты, Станаджер Роуз и, приставив
— Никогда такого не видела, — проворчала Станаджер.
Внизу, на палубе, Хункапа Аюб расспрашивал Пригет, рулевую, пытаясь получить начальные представления о мореходстве. С тех пор как корабль замер в неподвижном океане, делать ей было нечего, и они с Аюбом болтали без умолку. Алита дремал, устроившись в тенечке. В отсутствие ветра даже ему было жарко. Симна ибн Синд повязал на лоб полоску материи, чтобы пот не заливал глаза. Единственным утешением для него среди этой противоестественной оцепенелости была возможность время от времени поглядывать на Станаджер Роуз.
Этиоль Эхомба стоял у борта. Он не был моряком, но повадки океана ему были знакомы, и он видел, что сегодня Семордрия ведет себя неправильно. Этот тяжелый, горячий неподвижный воздух хотелось растолкать, как человека, некстати заснувшего.
Станаджер спрыгнула на палубу.
— Чем дольше мы будем здесь торчать, — заявила она — тем быстрее кончатся наши запасы. Если штиль продержится еще несколько дней, нам придется вернуться в дельту, чтобы запастись провизией.
— Можно есть меньше, — сказал Эхомба, — и собирать дождевую воду.
— Если дождь будет, — ответила Станаджер. — Я не хочу рисковать жизнью членов команды. И пассажиров тоже.
— А ты никогда не рискуешь? — спросил, подойдя, Симна.
Его нарочитый оптимизм никого не обманул.
— Только тогда, когда уверена в успехе, — бросила Станаджер, даже не повернувшись к нему.
— Можно попробовать верповать корабль, но сначала надо решить, в какую сторону двигаться. Мне самой не хочется поджимать хвост и возвращаться назад.
Она глянула вверх. Паруса на обеих мачтах печально обвисли.
— Что значит «верповать»? — поинтересовался Симна.
Станаджер вздохнула.
— Ох уж мне эти сухопутные жители! Мы спустим шлюпки и положим на них вспомогательный якорь. Затем шлюпки отплывут на всю длину цепи и сбросят его. Мы подтянем корабль, снова поднимем якорь — и так далее до тех пор, пока не поднимется ветер. Это очень тяжелая работа. Последняя надежда отчаявшихся моряков.
— Я не могу отступать, — сказал Эхомба. — Я слишком долго был в пути, чтобы поворачивать назад.
— Найди мне ветер, — ответила Станаджер, — и мы двинемся вперед.
— Меч из небесного металла! — выпалил Симна. — Одно мгновение — и у нас будет достаточно ветра, чтобы сдвинуть корабль.
Станаджер нахмурилась:
— О чем болтает этот чокнутый эльф?
Эхомба пожал плечами.
— Это возможно, но опасно.
Он взялся за рукоять меча. Симна с надеждой следил за ним. Из всех, кто был на борту «Грёмскеттера», только он знал, какую силу таит в себе лезвие со странным узором.
Неожиданно Эхомба убрал руку. Симна разочарованно посмотрел на него.