Триумф Рози
Шрифт:
Затем позвонила Рози – из школы. С менее позитивными новостями.
– Еще один так называемый срыв. Мне пришлось его забрать, и он совершенно замкнулся в себе. Ты не хочешь?..
– Ты неизмеримо лучше владеешь техникой допроса. И потом, я отстаю от графика исследований.
– Речь не о том, кто как умеет вести допрос, а о том, что он должен знать: отец – рядом и готов ему помочь. Подумай, чего ты сам бы хотел на его месте. И в его возрасте.
Ответ был таков: «Хотел бы, чтобы родители не допрашивали меня о том, что произошло в школе и чего они могут не понять». Но в случае подобной реакции
Чего бы я хотел от моих родителей, будь я в возрасте Хадсона? Их единственной полезной инициативой стала запись меня на занятия карате, однако двигало ими вовсе не стремление обеспечить меня разумной фитнес-программой на всю жизнь, улучшить мою координацию и предоставить мне место, куда я мог пойти в двадцать с небольшим – за отсутствием иной социальной жизни. Нет, их цель заключалась в том, чтобы научить меня «давать сдачи» – совершенно неосуществимый сценарий в условиях реальной динамики взаимодействий на школьном дворе, в классе и в раздевалке.
Мне требовался некий универсальный ответ, поскольку известные мне оптимальные реакции на конкретные происшествия – такие, как нервный срыв, поступившая из школы жалоба или обнаружение того факта, что завтрак, который ты дал ребенку с собой, остался несъеденным, – разнились между собой. Ответ явился мне, когда я налил второй стакан «Писко сауэра» и подумал, что через семь лет мог бы предложить этот напиток Хадсону – в рамках законодательства, пусть, возможно, и не в рамках этических норм.
Я бы хотел, чтобы ко мне относились как ко взрослому. Не для того, чтобы мне разрешали пить «Писко сауэр», а чтобы от меня ничего не скрывали, чтобы ко мне прислушивались, чтобы меня не оставляли в стороне в важные моменты моей жизни.
– Ты употреблял алкоголь. Я чувствую по запаху. Употреблять алкоголь нерационально.
Интонация последнего предложения подозрительно напоминала интонации андроида из «Стартрека».
Хадсону нравилось указывать на примеры нерационального, как ему казалось, поведения с моей стороны. Однако я, следуя классической психологической уловке, сознательно демонстрировал поведение, противоположное тому, которое мы хотели поощрять в нашем сыне. Пусть Хадсон назло родителям сделается убежденным трезвенником.
– Совершенно верно, – ответил я. – Но даже иррациональному поведению обычно можно найти рациональное объяснение, если вникнуть в устройство человеческой души. У тебя есть рациональное объяснение того, почему ты отказываешься подстригать волосы?
– Это когда я был маленький. – Хадсон указал на свои волосы – или, возможно, на свой мозг. – Маленькие дети не такие рациональные.
– А как насчет сегодняшнего инцидента? Директор утверждает, что тебя временно отстранили от занятий за какое-то нарушение. Она не уточнила, за какое именно. По ее словам, когда срок отбывания наказания был сокращен благодаря твоему хорошему поведению, ты отреагировал на это проявлениями гнева. – Именно в этот момент нашего разговора она
– Я не вел себя нерационально.
– Гнев по природе своей нерационален. И вообще это нерационально – отвечать враждебностью на акт великодушия.
– Никакого великодушия не было. Считалось, что отстранение – на весь день. Мистер Уоррен заглянул ко мне, чтобы узнать, как у меня дела. А я уже доделал уроки, потому что было тихо и меня никто не доставал. Я читал, это можно, если сделаешь всю домашку. Но он сказал, что я должен вернуться в класс. А я ответил, что он нарушает свое обещание.
– И это привело к вспышке гнева и конфликтной ситуации?
Хадсон кивнул:
– Он не сказал слово «обещаю», так что это не было официальное обещание. Но уговор был именно такой. В конце концов он мне разрешил остаться.
– Очевидно, ты предпочитаешь обычному классу ту комнату, где проводят время отстраненные от занятий.
– Не всегда. У нас в параллельном классе есть парень, так он постоянно туда хочет. Правда, он реально чудной.
– В каком смысле?
– Во всех смыслах. У него аутизм.
Рози расхохоталась, когда я передал ей объяснение, приведенное Хадсоном:
– Бедный, бедный Кролик Нил. Вот тебе и «нет социальных навыков»! Хадсон нарочно сорвался, чтобы ему позволили остаться в комнате, где сидят отстраненные от занятий.
– Если твоя гипотеза верна, значит, это был не срыв. Нервные срывы невозможно устроить нарочно. Вероятно, правильный термин в данном случае – «детская вспышка раздражения».
– Или же он просто заявил о своей позиции так, что Кролик не нашел подходящего ответа.
– Полагаю, быть учителем чрезвычайно трудно. Столько параллельных взаимодействий.
– У Нила не возникло бы никаких проблем, если бы он не относился к комнате для отстраненных как к наказанию. Ну ладно. Что будем с этим делать?
– Я рекомендую тактику прощения, а отсюда следует – никаких активных действий. Его поведение было неприемлемо, однако сама ситуация носила запутанный характер. Не уверен, что я смог бы проявить себя в ней лучше Кролика.
Когда на следующий вечер я подошел к «Залу Джармена», у входа меня ожидала женщина (возраста – приблизительно тридцать два года; индекс массы тела – приблизительно двадцать один; тип привлекательности – необычный) с мальчиком лет четырех. В придачу к моим невольным оценкам ИМТ мне угрожало развитие привычки мысленно помещать людей с интересной внешностью в мой график расовых характеристик. Эта женщина располагалась бы между Хунь и Беатрис.
К моему немалому удивлению, она перехватила меня у входа и спросила:
– Мистер Тиллман? Отец Хадсона?
– Как вы узнали?
Она засмеялась:
– Хадсон – вылитый вы. Я – Алланна, мать Бланш.
Она протянула мне руку, и я пожал ее, стараясь оказывать на ладонь Алланны несильное давление, обычно ожидаемое при приветствии представительницами женского пола, и одновременно пытаясь заглушить мысль о том, что мы способствуем передаче вирусов.
Тут она улыбнулась:
– Вы сейчас сделали то, чего почти никто не делает. Точнее, не сделали то, что почти все делают.