Триумф Рози

Симсион Грэм

– Ты по-прежнему одна?

– Как и три месяца назад. И я знаю, что ты собираешься сказать дальше. Ответ: нет, это даже не обсуждается. Прошло двенадцать лет. Мы оба с тех пор проделали длинный путь – и я, и он.

– Длинный, но безуспешный. В смысле отыскания нового партнера. Ты ведь по-прежнему хочешь обзавестись партнером, верно?

– Это у меня не первая строчка в списке приоритетов. Но мне казалось, что ты хотел получить от меня какой-то совет.

– Я решил, что для симметрии мне следует предложить собственный. Я ведь оказался прав по поводу Иуды. То есть Саймона Лефевра.

– Все

оказались правы насчет Саймона. Если кому-то из моих родных понадобится консультация по генетике, мы придем к тебе, и я полагаю, что ты ее нам дашь за чашкой кофе, не прося ничего взамен. Но я вообще-то сама психолог. Саймон у меня в прошлом, мы с Джином живем отдельной жизнью, Юджиния и Карл – уже взрослые. У нас все отлично. А теперь скажи, что там происходит у вас с Рози.

Я разъяснил ситуацию с Хадсоном.

– Часто такое вижу, – заметила Клодия. – С одной стороны, я считаю, что у учителей масса отличных возможностей заметить, если с ребенком что-то неладно. И вы, безусловно, должны к ним прислушиваться. И уважать их опытность и наблюдения. Однако у учителей нет нужной квалификации, чтобы диагностировать аутизм. Не говоря уж о целом диапазоне расстройств, которые можно за него принять.

– Великолепный аргумент.

– Если вы решите обратиться за диагнозом, подробно обрисуйте психологу картину, а не спрашивайте: «У него аутизм? Да или нет?»

– Разумеется. Это вытекает из твоего предыдущего тезиса.

– И еще, – произнесла она. – Я знаю, ты настроен на то, чтобы мыслить в понятиях генетики. Но не забывай и про среду. У Хадсона твои гены, но ты не только его биологический отец, ты его растил, и… как бы это сказать… некоторые твои черты… частично совпадают с диагностическими критериями.

Теперь я получил необходимую информацию.

– Сядь, допей кофе, – предложила Клодия. – Я больше ни слова не скажу про аутизм. Но ведь Рози тяжело приходится с Хадсоном, верно?

– Полагаю, всем родителям тяжело приходится с детьми.

– Просто в последний раз, когда мы с тобой говорили, ты обмолвился, что твоя сексуальная жизнь резко пошла на спад, когда Хадсону было четыре или пять.

– Совершенно верно. Мы хотели завести второго ребенка, а наиболее распространенная причина бесплодия – недостаточная частота половых актов. Я неоднократно указывал на это Рози.

– Может, дело в этом? На подсознательном уровне она не очень-то хотела второго ребенка, она ведь и с одним едва справлялась. К тому же у нее был шанс выйти на работу.

– Она никогда об этом не упоминала.

– А люди не всегда упоминают о своих мотивах. Бывает, что они и сами их не знают. Вот почему без работы я не останусь.

Ласло сидел за своим рабочим столом. Я нашел себе место, достал ноутбук и тоже стал работать – пока он не снял защитные наушники и не встал, чтобы устроить себе перерыв. Наша беседа была краткой, деловой и откровенной. С Ласло по-другому и не побеседуешь.

– А где велосипедные очки? – спросил я.

– Эксперимент не удался. Для поездок на велосипеде в дождь они подходят хорошо, для работы за компьютером – хуже.

– Ты когда-нибудь проходил проверку на аутизм?

– Слишком неконкретный вопрос.

– Почему?

– Я

проходил тест на синдром Аспергера, который в то время не считался подкатегорией аутизма.

– Какой был результат?

– Положительный. С высоким уровнем достоверности.

– А эффект от диагноза был положительный или отрицательный?

– Положительный. Если меня порицают за какое-то поведение, я говорю: «У меня Аспергер». – Он похлопал по своему велосипедному шлему. – Незачем даже демонстрировать какую-то связь между диагнозом и поведением. После такой фразы меня оставляют в покое. Все, кроме Фрэнсис. Она в таких случаях говорит: «Ты не Аспергер, ты Ласло Гевеши». Это справедливо. Но отсылка к синдрому Аспергера – хорошая аппроксимация для рабочей среды.

– Как ты думаешь, одиннадцатилетнему ребенку это пойдет на пользу – иметь диагноз «аутизм»?

– Зависит от того, хочет ли ребенок, чтобы его оставили в покое. Если хочет – то, возможно, да. Если нет – ничего не могу сказать по этому поводу. Как идет твоя работа над онкологией?

– С большим трудом осваиваю программу анализа данных.

– Скажи, если понадобится консультация. Ученые должны помогать друг другу.

– Почему ты решил позвонить мне именно в это время? Таково стандартное телефонное приветствие Исаака Эслера. Собственно говоря, это профессиональная психиатрическая шутка, но можно расценивать его шутки как вполне серьезные утверждения – работает столь же эффективно.

– Я решил позвонить, потому что у нас некоторые проблемы с Хадсоном. Я выбрал именно это время, поскольку в такой час мы оба должны бодрствовать. – В Нью-Йорке сейчас было половина восьмого вечера.

– Дон, ты же понимаешь, что я не могу дать тебе профессиональную консультацию по телефону, не видя Хадсона. Да и наши с тобой отношения мешают объективной оценке. Я бы тебе сказал – обратись к кому-нибудь из местных специалистов, но… в этой сфере столько некомпетентности. Ты же не хочешь, чтобы его накачали D-метамфетамином по итогам пятидесятиминутной консультации с юным австралийским врачом, который полагает, будто «фрейд» – это способ подачи риса.

Как всегда, Исаак выпутался из своего этического утверждения с помощью разветвленной системы аргументов. Мы проговорили с ним два часа семь минут. Его жена Джуди принесла ему ужин прямо к телефону. Исаак выказал странный интерес к взаимоотношениям Хадсона с Бланш.

– Мы же знаем, что cause c'el`ebre [8] антипрививочного движения – мнимая связь вакцинации с аутизмом. Который, в свою очередь, демонизируется. И я намеренно употребляю этот глагол, ибо считаю, что религиозная аналогия здесь уместна. И вот юная особа, которую вырастили в такой убежденности, завязала отношения с молодым человеком, который – во всяком случае, если верить тому, что она, вероятно, слышала в школе, – может оказаться аутистом. Сколько им сейчас?

8

Здесь: наиболее громкая и скандальная претензия (фр.).