Триумф рыцаря
Шрифт:
Но тогда расстояние было намного меньше и он скакал с закаленными воинами, которые привыкли проводить ночи на голой земле, недоедать, недосыпать и целый день сидеть в седле.
Эрик не собирался загонять лошадей до смерти и потому вовремя останавливался на отдых, водил животных на водопой и даже предлагал леди Лэнгли остатки еды из мешка отца Падрига, но потом решил: раз она предпочитает видеть в нем врага, что ж, ее дело. Скоро они окажутся в замке, пленницу станут как следует охранять, и он избавится от нужды неусыпно за ней следить.
Игрейния
Они оба в одинаковой степени мечтали избавиться друг от друга.
Замок показался в тот самый момент, когда солнце исчезло за горизонтом. В крепости их заметили задолго до того, как путешественники подъехали к воротам.
Они еще были далеко, а массивный подъемный мост уже опустился на ров. Багряные лучи умиравшего дня казались отсветами с неведомой нежно-красной планеты. День выдался ясным, и теперь краски наступавшей ночи подчеркивали суровую красоту замка: во рву поблескивала спешившая соединиться с недалекой речкой вода, стены в сумерках странно мерцали, а на башнях развевались знамена короля Шотландии Роберта Брюса.
Навстречу путешественникам из ворот замка выехали всадники – Питер Макдоналд, Аллан Маклауд, Реймонд Кэмпбелл и преподобный Маккинли.
– Быстро же вы вернулись! – радостно воскликнул Питер, когда две маленькие группы встретились перед крепостными стенами. – Хорошо, что вы с нами. – Он покосился на Игрейнию и добавил: – Добро пожаловать домой, миледи.
Эрик вгляделся в лицо своей спутницы – оно показалось ему бледным и усталым: непривычная белизна на фоне иссиня-черной копны волос. Шотландец отвернулся. Прошлой ночью ему приснилась темная паутина, и он изо всех сил старался из нее выпутаться. Он проснулся и обнаружил, что на лице его покоится прядь ее черных волос. А потом заметил, что его пленница дрожит: после заката солнца в лесу сильно посвежело.
Эрик не хотел, чтобы она скончалась от холода, и согрел ее своей накидкой и своим телом. А когда снова уснул, сон вернулся, и он опять не мог выбраться из иссиня-черной сети. Но сны мимолетны. Кошмар кончился и сменился картинами дорогих воспоминаний: он ощущал рядом милое тепло и аромат любимой женщины, пряди больше не казались опасными, а были золотисто-солнечными. Вот сейчас он откроет глаза, увидит улыбающуюся Марго, и жизнь вновь превратится в бесценный дар…
Он открыл глаза – перед ним раскинулось море тьмы; тепло было всего лишь средством выживания, а красота лежащей рядом женщины – искусом врага. А сама она – всего лишь пешкой в игре, такой же темной, как цвет ее волос.
– Игрейния, – проговорил преподобный Маккинли, – вы, наверное, очень устали. Пойдемте, я провожу вас в ваши покои. – Он осекся, вспомнив, что там обосновался новый хозяин замка, и поправился: – Устрою вас со всеми удобствами.
Игрейния тряхнула черными прядями, и ее фиалковые глаза на секунду задержались на Эрике.
. – Отец Маккинли, вы прекрасно знаете, что я здесь пленница. А пленников содержат в подземелье.
Священник
– Я уверен, что это не входит в его планы…
– Если ей хочется в подвал, пусть сидит в подвале, – равнодушно отмахнулся Эрик. – Питер, будь добр, проводи леди.
Он пришпорил коня и со всей прытью, на какую был способен его Локи, понесся к подъемному мосту, но, въезжая в ворота, придержал жеребца. Его почтительно встретил юный конюх. Эрик спешился и передал ему поводья.
– Хорошенько накорми его и вычисти. У него был трудный день.
– Слушаюсь, сэр, – ответил юноша.
Оставив коня на его попечение, шотландец направился в главный зал. Там его встретил старый Гарт с инкрустированным подносом, на котором стояли такие же изысканно украшенные кубки.
– Желаете эля, милорд? – произнес он, и его морщинистое лицо осветила улыбка. – Из наших лучших. Так что если вы сомневаетесь, я с удовольствием выпью первым.
Неужели он еще сомневается? Да. Только глупец распростился бы с сомнениями. Но истинным управляющим здесь по-прежнему оставался отец Маккинли, и священник прекрасно понимал: случись что-нибудь с Эриком, и шотландцы немедленно расправятся с обитателями замка.
Вождь снял дорожные перчатки, принял кубок и жадно выпил пиво. Гарт оказался прав – эль был превосходен.
– Хороший эль и кубки под стать, – похвалил он слугу.
– А как же иначе, сэр Эрик? – слегка пожал плечами Гарт. – Подарок не кого-нибудь, а самого короля Эдуарда на свадьбу милорда и миледи.
Некоторое время Эрик смотрел на него, а потом расхохотался. Значит, он стал владельцем подарка английского короля? Ситуация показалась ему забавной.
– Ну что ж, если найдутся еще такие же, я тоже мог бы сделать подарок. Другой король – шотландский – с удовольствием стал бы из них пить. Или расплавил на серебро.
– Это мои бокалы. Вы не имеете права никому их дарить!
Эрик обернулся: на пороге зала стояли встречавшие их люди и леди Лэнгли. Шотландец смерил ее ленивым взглядом. Что же в ней все-таки было такого, что его так сильно бесило?
– Миледи, неужели вы успели забыть, как страстно только что стремились в подвал?
Питер невольно вскинул голову, но ни он, ни Аллан не осмелились перечить вождю в присутствии посторонних. Вместо них заговорил отец Маккинли:
– Сэр, вы же не сможете в самом деле бросить женщину в подземелье?
– Но оно казалось вполне подходящим местом для наших людей. – Эрик пристально посмотрел на Игрейнию.
Но она не отвела своих темно-фиалковых глаз, не отвернулась от него и холодно встретила его взгляд.
– Пленные на то и пленные, чтобы их держать в подземелье, – заявила она.
– Во имя милосердия… – начал священник.
– Вы правы, отец Маккинли, – прервал его Эрик, желая прекратить этот глупый спор. Он боялся разозлиться до такой степени, когда и в самом деле мог бы бросить строптивую пленницу в подвал. Но продолжить ему не дали.