Триумф рыцаря
Шрифт:
– Ну что ж, – бросил он, – тогда вам будет совсем не трудно вернуться.
– Мне безразлично, куда идти и что со мной станет.
– Вы спасете мою жену и моего ребенка.
Игрейния вздернула голову.
– Я же сказала – неужели вы не поняли? – жизни людей в руках Всевышнего. А что произойдет, если я не сумею их спасти?
– Тогда вам повезло, что вы так мало дорожите собственной жизнью.
Варвар толкнул ее вперед. У Игрейнии не было выбора, и она шагнула туда, куда он ей указывал. Но сердце ее упало.
«Если твоя жена заразилась, боюсь,
Она сказала ему неправду. Покидая Лэнгли, она думала, что более сильного страха и более сильной боли уже не испытает. Но оказывается, она ошибалась.
Она хотела жить.
И вот теперь ей грозят смертью, да такой изуверской, что ее участь кажется нисколько не гуманнее участи жертв Эдуарда Первого.
Ей грозят переломать косточку за косточкой.
Все сейчас в руках Господа, но скорее всего напавший на нее дикарь, как бы он там ни изъяснялся, не в состоянии этого понять.
– Я спасу вашу жену и вашего ребенка, если вы дадите мне слово.
– Полагаете, вы можете со мной торговаться? – хрипло пробурчал он.
– Я хочу заключить с вами сделку.
– Вы будете делать то, что я прикажу!
– Нет, нет и нет! Или сделка, или можете сию минуту прямо здесь отрубить мне голову.
– Думаете, я на это не способен?
– Мне безразлично, способны вы или нет.
– Значит, лорд Лэнгли мертв? – произнес повстанец.
– Да. И у вас нет надо мной власти.
– Поверьте, миледи, если я захочу, то найду на вас управу. Смерть – это слишком просто. Жить гораздо труднее. Существование влачат для того, чтобы страдать. Меня не трогает ваше горе. Ведь это лорд Лэнгли бросал за решетку женщин и детей.
Игрейния покачала головой.
– Вы заблуждаетесь! Очень жестоко заблуждаетесь! Если о них и заботились, то только по его указанию. И если кто-то из больных выживет – только благодаря его приказам. А он мертв, потому что ваши женщины и дети занесли в замок смерть.
– Замолчи! – прорычал он.
Но Игрейния не обратила внимания ни на его ярость, ни на то, с какой силой вновь стиснули пальцы ее запястье. Она посмотрела сначала на его руку, а потом в его глаза – такие сияюще-голубые на смуглом, заляпанном грязью лице.
– Я спасу ваших жену и дочь, если вы поклянетесь, что оставите пленников в живых.
Варвар снова изогнул бровь и пожал плечами.
– Их судьба меня не волнует. Спасите мою жену и ребенка – и они не умрут.
Игрейния направилась вперед, но вдруг остановилась. Она говорила с ним так презрительно и с такой самоуверенностью. Блеф и сплошной обман. Теперь она начала дрожать.
– А если я не смогу? Если недуг зашел слишком далеко? Бог решает, кому умереть, а кому жить, а «черная смерть» – жестокий убийца…
– Вы их спасете!
Они подошли к его коню – жеребцу редкой красоты, и Игрейния поняла, что он украден у убитого в сражении богатого барона. Белокурый гигант небрежно подсадил ее в седло и посмотрел на нее так, будто увидел впервые.
– Вы их спасете, – повторил он, словно верил, что если все время повторять одно и то же,
– Послушайте, вы должны понять, что их жизни в руках Всевышнего!
– И в ваших!
– Вы сумасшедший, одержимый! Только ненормальный способен думать, что человек может обуздать чуму. Болезни подвластны все – и короли, и бедняки, и мужчины, и женщины.
– Мои жена и дочь должны уцелеть.
Игрейния поняла, что спорить бесполезно: у этого человека нет ни ума, ни здравого смысла.
– Как зовут вашу жену? – спросила она. А про себя подумала: а не попытаться ли удрать – стоит только ударить пятками коня, ведь она в седле, а ее похититель пеший.
– Разве имя вам что-нибудь скажет?
– Я была с пленниками.
Он колебался и, казалось, сомневался в правдивости ее слов.
– Марго. Высокая, стройная, светловолосая и очень красивая.
Ах, Марго… Игрейния помнила эту женщину. В самом деле красивую и добрую. Она без устали помогала другим и успокаивала детей…
Пока сама не заболела.
Она носила изысканные украшения, словно супруга знатного или, по крайней мере, обеспеченного человека.
А никак не грязного варвара вроде этого.
Но поговаривали, что даже сам король шотландцев Роберт Брюс теперь частенько выглядит не лучше нищего. Он был доведен до отчаяния, но тем не менее пытался собрать остатки своего потрепанного войска, хотя жил впроголодь и терпел лишения.
– Кто вы? – спросила Игрейния.
– Это не имеет значения.
– Но у вас должно быть имя, или прикажете называть вас Ненормальным или господином Неминуемая Смерть?
– А зачем вам имя? – В его глазах сверкнула ярость. – К чему вам какое-то имя, когда на кон поставлена жизнь? Ваш Эдуард Первый объявил, что шотландские женщины – законная добыча, и разрешил грабить, насиловать и убивать их наравне с мужчинами. Это вы ненормальная, если ожидаете учтивости в ответ на жестокость и испытываете терпение человека, чья ярость ничуть не меньше ярости вашего короля! Вам нужно имя? Извольте: я Эрик, добровольный вассал Роберта Брюса, я поклялся в верности независимому народу Шотландии и к тому же патриот по рождению и собственному выбору. Видите ли, мой отец был шотландским рыцарем, а дед по материнской линии – исландским ярлом с западных островов. Так что во мне и правда течет кровь берсерка или, по-вашему, миледи, ненормального. Учтите это. Мы никогда не вели себя разумно и тем более, Бог свидетель, милосердно. А теперь ответьте – моя жена жива? Вы ведь ее знаете, не так ли?
– Да, знаю, – ответила Игрейния. – С ней преподобный Маккинли. Она жива. То есть когда я уезжала, была жива. – Игрейния помнила ее, разговаривала, когда болезнь свела их вместе, и они забыли о национальности и подданстве и храбро боролись с недугом.
И девочку она знала. Прелестного ребенка с мягкими золотистыми волосами и огромными голубыми глазами, которая улыбалась, даже когда заболела. А в горячке тихо стонала.
А женщина вся пылала, вертелась и громко кричала. Она умрет, и тогда…