Триумф рыцаря
Шрифт:
– Игрейния, почему вы здесь? Вам следовало быть далеко от всего этого, – упрекнул он ее.
Она вошла в солярий.
– Познакомьтесь, отец Маккинли, это сэр Эрик. – Она подошла к одной из кроватей.
Шотландец торопливо кивнул священнику и последовал за ней.
У изголовья кровати он упал на колени. Перед ним лежала его Марго – он наконец-то ее нашел! Жена, казалось, спала: ни нарывы, ни язвы не омрачали красоты ее лица. Но, дотронувшись до ее щеки, Эрик чуть не отдернул руку – кожа горела огнем. Теперь он увидел нарывы – на ключицах и на шее – и едва не зарыдал.
– Спасите ее.
Игрейния присела возле больной и стала омывать ей лоб.
– А где моя дочь?
– Ваша дочь? – удивился отец Маккинли.
– Да, Эйлин… маленькая, белокурая, с мягкими, точно шелк, кудряшками.
Священник ничего не ответил.
– Послушайте, здесь было не так уж много детей.
– Да-да… – пробормотал служитель Божий. – Светленькая… настоящий ангелочек… Господь призвал ее к себе, сэр.
Эрик поднялся от постели жены – боль разящей стрелой пронзила его сердце. В бешенстве он подскочил к Маккинли. Его так и подмывало схватить священника за горло, размозжить ему кости, разорвать плоть. Но остатки здравого смысла возобладали над гневом, и он замер перед человеком, который не дрогнул перед ним. Эрик стоял, сжимая и разжимая кулаки, и чувствовал, как судорога сводит мышцы.
– Где ее тело?
– В соседней комнате. Мы хотели почтить ее в смерти.
– Знали, что я приду и убью вас! – горько пробормотал шотландец.
– Она была прелестным ребенком, и все ее любили. Скажите, разве может сохраниться в нас страх перед насильственной смертью, если мы добровольно здесь работаем?
Несмотря на затмившее разум безумие, Эрик признал, что священник прав.
– Ты… – указал он на него пальцем. – Ты отведешь меня к дочери. А ты… – шотландец повернулся к леди Лэнгли, – ты устроишь Марго в отдельной комнате и будешь следить за каждым ее дыханием. И не дай Бог, чтобы оно прекратилось…
– А что с остальными? – спросила Игрейния.
– Мы теперь здесь, и скорее умрем все до единого, но не позволим родным отойти в мир иной в грязи и забвении. А теперь готовьте комнату для моей жены. Да не какую-нибудь, а господскую. И окружите Марго всеми удобствами. Священник, веди меня к дочери.
Маккинли вывел его из солярия и отворил маленькую дверь. Там, в крохотной комнатке, на длинном деревянном комоде покоилось тельце девочки.
Эрик не мог двинуться с места. Но тут за спиной раздался голос Маккинли.
– Утешьтесь мыслью, что она обрела покой на небесах рядом с нашим Господом…
– Оставьте меня! – сердито прорычал шотландец, и в тот же миг дверь за его спиной закрылась.
Эрик пошел вперед, с трудом переставляя ноги. Он взглянул на Эйлин, и его колени подкосились, а из глаз хлынули слезы. Он едва смог проглотить застрявший в горле комок. Эрик протянул руку и дотронулся до девочки – хрупкое тельце уже успело остыть. Он прижал ее к себе, как будто пытаясь согреть, перебирал в длинных мозолистых пальцах тонкие шелковистые кудри.
Эйлин – такая смешливая и улыбчивая, такая невинная среди жестокостей этого мира. Каждый раз, когда он откуда-нибудь возвращался, она простирала к нему ручонки и бежала
Невинность, доверчивость, красота – все это погибло. Солнце навсегда ушло из мира.
Эрик повалился на пол, не выпуская из объятий мертвую дочь.
Оставшись одна, Игрейния в смятении огляделась. Среди захваченных в плен и пока еще живых шотландцев она заметила пожилую женщину с длинными седеющими волосами. Будет жить, подумала миледи. Нарывы ее прорвались, а она, как ни странно, дышит. Чума, как и сама смерть, недоступна пониманию живых. Вот эта женщина прожила много лет, кажется дряхлой и немощной, но, судя по всему, не умрет.
Другая женщина, помоложе, отошла в мир иной, пока Игрейния вытирала ей лоб. Две молодые пытались выкарабкаться. Леди Лэнгли приложила ухо к груди одной из них и обнаружила, что хрипы в легких исчезли. Эта тоже выживет. А вот вторая…
– Воды! – раздался жалобный шепот.
– Спокойно, спокойно, – уговаривала она, поддерживая голову больной. Не больше двадцати, почти такая же светловолосая, как Марго. Игрейния позволила ей сделать несколько неторопливых глотков и чуть не уронила ее голову на матрас, когда под каменными сводами раздался истошный крик. Даже не крик, а вопль ярости, отчаяния и муки. Словно волк задрал морду и излил небесам свою боль. Она поняла – шотландец увидел дочь.
На пороге послышался какой-то звук, и она повернула голову. В дверях стояла ее служанка Дженни – лицо белое от страха; они обе – и горничная и госпожа – продолжали прислушиваться, ожидая нового крика.
– Госпожа, – испуганно прошептала Дженни, – нас преследуют чудовища! – Она быстро пересекла комнату и поздоровалась с госпожой крепким и радостным объятием. – Миледи, вам так и не удалось бежать? А теперь здесь шотландцы. Они не хотят понять, что мы сделали все, что могли. Мэри ухаживала за больными в подземелье, пока не заболела сама, и теперь лежит вместе с остальными. На ногах остались только отец Маккинли и я. Даже Гарт заразился. Но он выживет – на нем нет нарывов. Гарт говорит, что уже болел чумой в детстве. Берлинда с кухни свалилась в то недолгое время, пока вы были в отъезде. Сэр Роберт Невилл стоял на парапете и смотрел, как вы удаляетесь, а потом внезапно пошел и лег в постель. О Боже! Этот человек нас убьет! А если не он, то чума. Нас и так осталось очень мало.
Дженни все не выпускала из объятий госпожу и не могла сдержать дрожь. Игрейнии пришлось осторожно отстраниться. Агония сэра Эрика над телом покойной дочери еще продлится какое-то время, но потом он вернется сюда.
– Дженни, надо держаться. Скажи, кто ухаживает за сэром Робертом Невиллом?
– Я за ним приглядываю, миледи. Потом, Молли, Мерри, Джон… И еще Том, помните, такой парнишка с кухни?
– А где он лежит?
– В своей комнате. Мы делаем все, что можем.
– А почему оставшихся в живых пленников не перевели из подземелья?