Тривейн
Шрифт:
Тривейн повернулся и посмотрел на жену.
– Сейчас им со мной не справиться. Я боюсь только одного: потерять время...
– Мне кажется, ты уже все решил, Эндрю... Тривейн закурил вторую сигарету и так и остался стоять, прислонившись к стене, скрестив на груди руки.
– Да, это так, – проговорил он, пристально глядя на Филис. – Именно поэтому я избегаю Фрэнка...
Тривейн вяло ковырял вилкой омлет, совершенно забыв о нем, и слушал сидевшего напротив Франклина Болдвина, с которым он и пришел в эту банковскую столовую.
– Дело
– А почему вы так уверены в том, что я справлюсь? – спросил Тривейн. – У меня, например, такой уверенности нет... Сенат только кричит об экономике, и так будет всегда. По крайней мере, до тех пор, пока не отвергнут какой-нибудь блестящий проект или не закроют самолетостроительный завод. Тогда все неожиданно смолкнут!
– На сей раз все будет по-другому, Эндрю! Поверь, если бы я думал иначе, то никогда бы за это не взялся!
– Пока это только ваше мнение, Фрэнк, – ответил Тривейн. – Но ведь должно быть и еще кое-что...
Болдвин снял тяжелые, в стальной оправе очки и положил их рядом с тарелкой. Потом несколько раз моргнул и осторожно помассировал свою патрицианскую переносицу. Невесело усмехнувшись, сказал:
– Конечно, должно, Эндрю... Твои слова лишний раз убеждают меня в твоей проницательности. Что ж, назовем это наследием двух стариков, чья деятельность, как и деятельность их предков, принесла немало полезного той стране, в которой мы живем. Да, смело можно сказать, что мы много сделали, и награда была более чем достаточной...
– Боюсь, что не понимаю вас...
– Конечно, не понимаешь. Видишь ли, с Уильямом Хиллом мы знаем друг друга с детства...
– С послом Хиллом?
– Именно... Не стану утомлять тебя рассказами о всей эксцентричности наших отношений, во всяком случае сегодня. Достаточно сказать, что мы не выносим друг друга многие годы. Думаю также, что не я был тому виной... Комиссия по обороне и подкомитет – наша идея. Мы хотим видеть их работающими, и мы достаточно сильны, чтобы уже сейчас обеспечить такую работу. Более того, это должна быть работа, к которой станут относиться с уважением...
– И чего вы думаете добиться?
– Правды... Той самой правды, в которую верим и которая только одна и должна существовать! Страна имеет право знать правду, и не беда, если она кого-то заденет: ведь чтобы лечить болезнь, нужно поставить верный диагноз. Не какие-то бессвязные ярлыки, которые навешивают все эти самоуверенные фанатики, не репрессивный надзор, которого требуют недовольные, а правда, Эндрю! Только правда... Это будет нашим даром стране – моим и Билли. Возможно, даже последним...
Тривейну захотелось встать: старый джентльмен собирался сделать то, о чем он сам столько думал. И, судя по всему, он уже расставил точки над "и".
– А каким образом комитет сможет сделать то, о чем вы говорите? – спросил он. – Другие ведь тоже пробовали, да только
– Надеюсь, Эндрю, что с твоей помощью он будет вне политики и коррупции...
Болдвин надел очки и взглянул на Тривейна. Взгляд его старческих глаз гипнотизировал Эндрю.
– Важно, что ты не республиканец и не демократ, не либерал и не консерватор, – продолжал Болдвин. – Обе партии пытались заполучить тебя, но ты отказал обеим. Ты ни в чем не нуждаешься, и тебе нечего терять. Тебе будут верить. А это самое главное... Мы ведь совсем другой тип людей: не признаем компромиссов, идем на конфликт там, где другие отмалчиваются. И нам нужна вера в правду...
– Но ведь Пентагон и те, кто с ним связан, сами будут контролировать деятельность подкомитета, – возразил Тривейн. – Во всяком случае, так было до сих пор. Кто сможет бороться с этим?
– Президент!.. Он обещал. Он хороший парень, Эндрю...
– И надо мною никто не будет стоять?
– Никто, даже я. Ты будешь принадлежать только самому себе.
– И я смогу сам подобрать штат? Никого не будут навязывать?
– Составь мне список тех, кто тебе нужен. Я должен знать этих людей...
– Я назову их, как только подберу... Думаю, что необходимо наше сотрудничество...
Последние два вопроса, беспокоившие Тривейна, он изложил в утвердительной форме, заранее зная, какой получит ответ.
– Это я тебе обещаю, – услышал он то, что надеялся услышать.
– И все-таки я не хочу заниматься этой работой, Фрэнк!
– Но ты должен! – заявил Франклин Болдвин.
– Я уже говорил Филис о том, как вы умеете убеждать, Фрэнк. Именно поэтому я и избегал вас...
– Никто не может избежать того, что ему предназначено. Рано или поздно наступает момент, когда приходится выбирать... Знаешь, чье это выражение?
– Похоже на древнееврейское...
– Нет, но близко. Средиземноморское. Марк Аврелий... Много ты видел банкиров, которые читали Марка Аврелия?
– Сотни! Правда, все они думают, что это название общественного фонда...
Глава 3
Стивен Тривейн стоял у роскошной витрины. Ее мягкий свет подчеркивал царящую в магазине атмосферу спокойного и уверенного в себе богатства, к которому стремились все жители Гринвича. Взглянув на манекены в твидовых пиджаках и серых слаксах, Стивен перевел взгляд на себя: поношенные джинсы фирмы «Левис», грязные туфли, пуговица на вельветовой куртке вот-вот отлетит.
Потом он бросил взгляд на часы и недовольно поморщился. Стрелка приближалась к половине девятого, но сестры с ее подругами все еще не было. Он обещал отвезти их в Барнгет, а в пятнадцать минут десятого уже должен попасть в Кос-Коб, где у него назначено свидание. Придется, видимо, ему опоздать.
Откровенно говоря, Стивену не очень-то хотелось везти сестру с ее подругами на этот девичник, но не мог же он ей отказать: ведь ей всего семнадцать, и по закону, который сам Стивен находил смешным, она не имеет права вести ночью машину. Вполне понятно, что в качестве шофера она выбрала брата: ему-то уже девятнадцать.