Тривейн
Шрифт:
Закончив завтрак, Тривейн попытался представить себе Арона Грина. В основном это ему удалось. Единственное, чего он не мог понять, – что связывает этого человека с «Дженис индастриз»? Почему он поддерживает тот же самый вариант милитаризации страны, из– за которого в свое время покинул родину? Это, на взгляд Тривейна, противоречило логике: поборник либеральных реформ не мог быть ревностным сторонником Пентагона...
В Уэстчестерском аэропорту Тривейн отпустил заказанную для него
В Хэмптон-Бейз он нанял другую машину и приказал ехать в Сейл-Харбор, где и жил Арон Грин-Ровно в одиннадцать Тривейн вошел в гостиную. Отвечая на приветствие старого джентльмена и пожимая ему руку, Тривейн не мог не заметить по выражению его глаз, что тот встревожен.
Лицо Арона Грина с яркими семитскими чертами, покрытое глубокими морщинами, было каким-то сердитым и одновременно печальным. Он прожил в Америке более тридцати лет, но говорил с заметным акцентом, глубоким, вибрирующим голосом.
– Сейчас Хебрей Саббат, мистер Тривейн. Я полагал, что вам следовало бы учитывать это, по крайней мере, на уровне телефонных звонков! Этот дом ортодоксален.
– Простите, не знал. У меня очень жесткий график, решение приехать к вам пришло в последнюю минуту. Я навещал здесь, рядом, друзей... Я могу заехать в другое время.
– Понимаю, что вы не хотели меня обидеть. Восточный Хэмптон – это не Бойсе в Айдахо. Заходите!
Грин пригласил Тривейна в огромную комнату со стеклянными стенами, многочисленными растениями и мебелью из белой кованой стали с разбросанными на ней подушками. Казалось, вы попали в летний сад, вокруг которого бушевала метель.
– Хотите кофе? – спросил Грин, когда Эндрю уселся. – Может быть, с булочками?
– Нет, благодарю вас!
– Не лишайте себя возможности попробовать замечательную выпечку. Не знаю, как насчет кофе, но качество булочек гарантирую... У меня, – улыбнулся Грин, – замечательная повариха!
– Не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством!
– Вот и прекрасно! – воскликнул Грин. – Сказать по правде, я и сам с удовольствием их отведаю. Мне вообще-то не позволяется, а вот когда кто-то приходит по делам компании...
Он подошел к железному столу со стеклянной поверхностью, нажал на кнопку селектора и произнес своим глубоким голосом:
– Ширли, дорогая, наш гость хочет выпить кофе с вашими булочками, которые я ему настоятельно рекомендовал. Принесите, пожалуйста, на двоих, и не надо беспокоить миссис Грин... Благодарю вас, дорогая!
Он вернулся на место и сел против гостя.
– Вы очень любезны, мистер Грин.
– Нет. Просто я поборол в себе раздражение, вот и кажусь любезным. Так что не заблуждайтесь. Я вообще-то ждал вашего визита. Конечно, не знал точной даты и уж совсем не ожидал, что это произойдет так скоро!
– Видимо,
– Безусловно! Как, впрочем, и сотрудники многих других организаций и ведомств. Замечу, что все они тоже весьма смущены вашими деяниями. Вы вселяете страх в тех, кому платят именно за то, чтобы они ничего не боялись. Некоторым из них я сказал, что они не получат недельной надбавки к зарплате...
– Иными словами, я не должен ходить вокруг да около? Я правильно вас понял?
– Видите ли, мистер Тривейн, на охоте такая тактика, спорная сама по себе, в основном используется теми, кто не ждет добычи... У этой тактики возможны два результата: или дичь спасается бегством, или сама нападает на охотника, причем неожиданно... Что же касается вас, мистер Тривейн, то вы можете выбрать тактику и получше – в способностях или отсутствии интеллекта вам не откажешь...
– Как нельзя отказать и в том, что мне претит охота на добычу...
– Браво! Быстрый ответ! Вы мне нравитесь!
– А я начинаю понимать, почему у вас столько поклонников...
– А, бросьте вы! Мои поклонники, если они действительно есть, куплены... У нас с вами есть деньги, мистер Тривейн, и вам должно быть прекрасно известно, что даже в молодости деньги плодят прихлебателей или поклонников, что в принципе одно и то же. Сами по себе деньги бессмысленны, являя собой, так сказать, субпродукт. Но они могут служить мостиком: двигать идею! Идея же, на мой взгляд, гораздо более монументальный памятник, нежели любой замок. Конечно, у меня есть последователи, но куда важнее то, что все они – носители и передатчики моих идей...
Вошла служанка в форме, с серебряным подносом в руках. Грин представил Ширли своему гостю, и Тривейн, к великому удовольствию хозяина, встал со своего места, помогая Ширли поставить поднос на изысканный столик для чая.
Освободившись от подноса, Ширли сразу ушла, выразив надежду, что мистеру Тривейну понравятся ее булочки.
– Вот уж воистину бесценный дар! – воскликнул Грин. – Я нашел ее в израильском павильоне на выставке в Монреале. Она, знаете ли, американка, и ее согласие на работу у нас обошлось мне в шесть апельсиновых рощ в Хайфе... Но булочки, булочки! Прошу вас, мистер Тривейн!
Выпечка и в самом деле была превосходной.
– Потрясающе!
– Я же говорил вам! В этой комнате я допускаю возможность неискренности в беседах на любые темы, кроме булочек! Угощайтесь, мистер Тривейн, угощайтесь!
И оба они принялись за угощение, перекидываясь шутками и банальными, ничего не значащими фразами. Словно два теннисиста в преддверии финального матча, они прощупывали друг друга, выискивая сильные и слабые места.
Наконец Грин поставил чашку на стол и негромко произнес: