Трое в Долине
Шрифт:
Это Мрак выбрал, напомнил он себе горячечно. Он же волк, у него, как и у Таргитая, вместо ума — сердце... Что волк, что бог — одинаково, но он, Олег, человек, ему бы решать умно, мудро, правильно!..
А в сознании промелькнула подленькая трусливая мысль, что хорошо, что Мрак решил за обоих. Как бы он сам порешил, страшно представить. И в любом случае бы терзался...
— Давай так, — сказал он торопливо, — я взлечу, буду высматривать сверху... а ты волком проникни в крепость, побегай. Если найдем его следы, мы на ходу придумаем, как и что.
— Да что придумывать, —
Олег тоскливо посматривал то на крепость, то на солнце:
— На этот раз как раз и сломим головы. До сих пор нам больше удавалось не по уму, а так... по удаче.
— Это зовется лихостью, — огрызнулся Мрак. — Удалым наскоком!
— Лихость от слова «лихо», — напомнил Олег грустно, он как и певец внимательно вслушивался в каждое слово, подбирая точные заклинания. — А удалой от «удача», что мне противно... Удача нужна никчемным дуракам, а умный сам кует успех.
Мрак нетерпеливо огрызнулся:
— Не от дури бросались в драку. Мы и тогда бывали прижаты к стене!..
— На этот раз сломим головы, — сказал Олег обрекающе.
— Предчувствие? — фыркнул Мрак. — Или уже чувствие?
— Знаки, — ответил Олег невесело. — Знаки. Очень ясные.
— Да плюнь, будь мужчиной.
— Быть мужчиной, это не обязательно быть дураком. Желательно, конечно, но не обязательно. А умный видит ясные знаки на небе, что указывают на беду. И темные пятна выступили на траве... И птица прокричала трижды, а потом замолкла... Ладно, Мрак, ты решил... а я просто с тобой. Но все-таки не бросаться же на крепость с секирой в руках?.. Глупо и нелепо. Даже если удалось бы одолеть всех, что немыслимо, все равно неумно рубить и крушить всех, если надо освободить всего одного человека. Да и некрасиво.
— Некрасиво? — не понял Мрак.
— Да. Решение должно быть тонким, как тетива, красивым, как зелень весной, и точным, как солнечные лучи.
Мрак прорычал:
— Что за дурак...
— Конечно, раз попал в плен, — согласился Олег, — но раз уж решили спасать...
— Ты дурак, — рявкнул Мрак. — Тарх что, на нем клеймо, что дурак. Он и не отказывается! А ты умника корячишь. Не видишь, что у нас нет времени на красивые ходы! Если все продумать, то можно пройти в любую крепость, не оттоптав ноги стражам, перещупать служанок, чтоб либо не заметили, либо думали на старшего повара, снять серьги и сапожки с этой... княгины, так, что не заметит, а то и обрюхатить... гм... ну, это заметит... А сейчас мы прижаты к стене! Надо кидаться и вытаскивать этого дурака. Просто кидаться!
Он умолк, глаза его прикипели к крепостице. Олег спросил тихо, словно там могли услышать:
— Что там?
— Тихо, — проговорил Мрак, глаза его впились в едва заметную человеческую фигуру, что медленно спускалась по стене, — похоже... еще один... Нет, это та девка, что увела Тарха!
Олег спросил недоверчиво:
— Ты ее видел?
— Видел, конечно, — ругнулся Мрак. На недоверчивый взгляд волхва проворчал с презрением. — В запахе, конечно. Ах да, у птиц вообще ноздрей нет.
— Я не всегда бываю птицей, —
Женщина украдкой скользнула за первое дерево, тут же сзади неслышно возник Мрак. Его огромная ладонь зажала ей рот, Олег видел, как оборотень вскинул ее на руки, бегом отнес в чащу.
Глаза женщины вылезали от ужаса. Когда Мрак медленно отнял ладонь, она набрала в грудь воздуха, явно намереваясь визжать, но кое-как совладала с собой, прошептала:
— Кто вы?
— Мы друзья парня, — ответил Мрак сурово, — которого ты увела сегодня. Где он, что с ним?
Он показал ей в улыбке страшные клыки, она вздрогнула, но голос стал чуть тверже:
— Он говорил о вас!.. Я потому и выбралась. Меня зовут Анита, мой дядя его зачем-то бросил в темницу. Ему кто-то велел или попросил... Но я пробралась к нему, он через решетку сказал, чтобы я вернулась на то же место.
Мрак и Олег переглянулись. Ноздри Мрака трепетали, улавливая запахи, разбивая их на комочки, перетирая в невидимых пальцах, и наконец убедился, что девка говорит правду, у врунов запах идет совсем другой.
— Все, — сказал он торопливо. — Олег, начали!
Крылья слушались уже так, что он лишь успевал подумать, куда ему лететь, как по бокам хлопало, он чувствовал, как мышцы напрягаются, как если бы греб веслами, но грести еще не умел, зато держаться в воздух научился так же, как просто бежать через лес, полный колдобин, выворотней, барсучьих и медвежьих ям... словом, не задумываясь, когда ноги несут сами, сами прыгают, так и сейчас крылья сами выбирали теплые струи воздуха, его поднимало, а если он подумывал пройти над крепостью по кругу, крылья сами слегка загибали с одной стороны кромку, а с другой, напротив, топорщили, и его несло по ровному кругу, словно привязанного невидимой нитью к острому шпилю главной башни.
Все же вот так проноситься над высокими башнями иногда становилось страшно до обморока. Он внезапно понимал, что под ним нет ничего, кроме воздуха, а до крыши пара сот саженей, от удара его тело лопнет, как пузырь с кровью, а изломанные кости разлетятся во всему двору...
Я птица, напоминал он, превозмогая черный ужас, мне везде есть опора. По воздуху я могу даже карабкаться выше, а не только держаться. Когда ужас удавалось загнать в глубины мерзкой трусливой души, он даже чувствовал смутную радость вот такого животного парения, летания, когда сверху зрит все, только за стенами сокрыто, но двор крепости как на ладони, острые птичьи глаза замечают всех стражей, оценивают расстояние от ворот до колодца, до крыльца, до конюшни.
На верхней башенке трое воинов обозревали окрестности. Двое шумно разговаривали, толкали друг друга, а третьему спор наскучил, усмотрел в небе странную птицу, достал лук, наложил тетиву.
Олег ощутил злость, что его принимают за такого дурака. Потом вспомнил, что он для них просто уродливая птица, а что птица понимает в стрелах, выждал, а когда рука воина резко дернулась, поспешно сдвинулся в сторону. Стрела прошла мимо, уже на излете, все равно ткнулась бы слабо, даже не поцарапала бы.