Трое в Долине

Никитин Юрий Александрович

Олег сказал с тоской:

— В сотни?.. Скажи: в сотни сотен тысяч раз, и то не скажешь тысячной доли!.. Это истинная Мудрость! Высшая!

Мрак скалил зубы, а Таргитай спросил наивно и жалобно, он не любил споров:

— Олег, но их же едят... свиньи?

Олег помолчал, долго хмурил лоб, наконец сказал неуверенно:

— Но, может быть, в этом как раз и есть Высшая Правда?..

— Какая? — спросил Таргитай жалобно.

— Ну... — чувствовалось, что ответить нечего, но Таргитай в отличие от Мрака пытается его понять, поддержать, и Олег выдавил: — Скажем,

низшие должны уступать Высшим.

Далеко впереди злобно заржало, словно в лесных дебрях очутился большой могучий жеребец. Таргитай хлопал глазами, перепросил непонимающе:

— Это мы... низшие?

— В сравнении с Дубами, — пояснил Олег и добавил торопливо, — если же рядом, скажем, с муравьями или бабочками, то мы умнее! Они рядом с нами — низшие.

Мрак встал, по его непреклонному виду оба поняли, что передышке конец. Олег спросил взглядом, куда теперь, Мрак так же взглядом ответил, что под лежачий камень вода не течет, а на который катится — мох не нарастает. И такой камень обязательно напорется по дороге на упырей или другую дрянь, ее везде вдосталь, как напоролись на ах какие мудрые деревья.

Его как ветром унесло вперед, Таргитай, как обычно, плелся подобно козе на веревке в хвосте, но потом Олег ощутил, как сзади догоняют торопливые шаги дударя, просветленный голос прокричал на ухо:

— Олег, а я не бью муравьев! И даже бабочек не трогаю.

Он сжал челюсти, но решил молчать, не ввязываться в объяснения дураку, сам дураком станешь, а то и обгонишь.

Впереди между деревьями мелькала широкая спина в волчьей шкуре. А когда исчезала, оба могли ощутить куда унесся оборотень по примятой траве, сдвинутой ветви куста, вскрикнувшей птахе, даже по запаху, едва заметному, но так отличающемуся от стойких неизменяемых запахов дремучего леса.

Глава 16

Они выскочили на открытое место, где солнце, хоть и висело уж над вершинами далеких деревьев, прыгнуло им на головы и плечи с собачьим азартом, накалило, словно спешило остаток теплых осенних дней вогнать в один час..

Таргитай на бегу засматривался то на синее небо, то высматривал норки сусликов, всего раз запнулся о человеческий череп и растянулся, а так бежал рядом с Мраком, не отставал. Олег двигался все еще хмурый, на друзей смотреть избегал.

По небу двигались кучерявые облака, меняли форму, превращались то в диковинные терема, то в страшных грифонов. Таргитай сказал мечтательно:

— А вон по небу крокодилы летят!

— Осень, вот и летят, — пробурчал Мрак.

Прокаленная на солнце земля гудела под сапогами. Деревья стояли редко, солнце прожгло землю так, что трава пожухла, скукожилась, а поджарые и злые муравьи шныряли с такой скоростью, словно бегали по раскаленной сковороде.

Таргитай на бегу вытер лоб, сказал мечтательно:

— Хороший бы дождик... все бы полезло из земли...

Мрак метнул сердитый взгляд:

— Типун тебе на язык, дурень! Ну, вылезут... Опять со всеми драться?

Он не видел изумленного взгляда Олега. Оборотень впервые признался, что ему не хочется драться. А раньше просто искал повод. Однажды,

когда шли через пустыню и подраться было не с кем, от тоски предлагал Таргитаю пряник, только бы разок дать в ухо.

Со всеми нами что-то происходит, подумал Олег мрачно. Другие за жизнь не узнают того, что мы испытали и перенесли за то время, как вышли из Леса.

А Таргитай, пытаясь отогнать мысли о жаре и комарах, представил себе, как идет по глубокому снегу, как холодный ветер морозит лицо. Как бежит, разбрасывая снег, задевает ветки, а с деревьев падают огромные комья, способные сшибить на лету озябшую ворону...

Он замычал от тоски. Передернул плечами. Мрак спросил подозрительно.

— Что с тобой?

— Зз-з-з-аю...

— Что? — переспросил Мрак ошарашено.

— Замерз, говорю, — ответил Таргитай, зубы его лязгнули. — Помню, как через лес бежали зимой наперегонки...

Мрак сплюнул, бросил Олегу:

— Стань между мной и этим... богом. А то зашибу. Не посмотрю, что он — надежда человечества.

Олег посмотрел на Таргитая, тот тащился уже несчастный, повесив голову, подумал, что надежда человечества довольно жалкая. Но заменить ее пока нечем.

— Это воображение, Мрак, — объяснил он. — Чтобы заклятие сработало... или песня... надо очень точно и ярко представить...

Мрак зарычал в бешенстве, ускорил шаг. Один дурак, второй — зануда. Непонятно, что хуже: слушать дурацкие речи или же умные. Где-то они сходятся.

Земля медленно, незаметно словно бы пошла вверх. Это был еще не косогор, но гигантская плита. Одним краем в конце-концов упрется в небо, так вообразил себе Таргитай, и сразу же начал слагать песню о том, как люди начали ходить в эти заоблачные выси, проникать в вирий, в свой и чужие, проведывали давно померших родителей, общались с богами, и мир стал лучше, справедливее, никто никого не обижал и не гонял, как гоняет их жестокий Мрак...

— А Мрак, — сказал он вслух, — скоро что-нибудь собьет вкусное... Толстого молодого гуся или хотя бы пару уток...

Мрак услышал, переспросил ядовито:

— Пару? А харя не треснет?

— Ну, Мрак... тебе что, жалко?.. Я и то как-то одной стрелой сразу шесть уток...

Мрак кивнул, не удивился, а Олег спросил недоверчиво:

— Одной стрелой? Не может быть.

— Может, — сказал Таргитай. — Я попал в утиное гнездо.яяяя

Олег подумал, сказал еще увереннее:

— Врешь. Утка кладет не больше пяти яиц.

Мрак, не слушая их, шел все медленнее. На него поглядывали с недоумением, потом Олег первым заметил настороженность в мире. Не пели птицы, в траве не трещали кузнечики, Деревья тихие, только изредка с какого срывается прогнивший сук.

Олегу, наконец, почудилось, что земля слегка вздрагивает. Или даже не вздрагивает, но ей как-то неспокойно, не спит.

Исполинский каменный пласт, по которому двигались полдня, наконец-то оборвался задорно вздыбленным гребешком, словно плиту остановили молодецким ударом в зубы. Таргитай раньше всех выбежал к краю, ахнул, но руками не замахал, не опасно, так что Мрак и Олег поднялись к нему неспешно.