Трое в Долине
Шрифт:
Худой мужик с затравленными глазами стоял возле калитки. Поймав взгляд идущего впереди Мрака, сказал искательно и невпопад, вместо «здравствуйте»:
— А с моего дома ушел аист... Не знаю... Не обижал, гнездо не разорял. А что пьяный приходил, так ему что?..
Мрак равнодушно прошел мимо, а Олег, которому по-волховьи до всего дело, наморщил лоб:
— Уход аиста — к пожару. Или молния ударит. Он и птенцов унес?
— До единого!
— К пожару, — определил Олег. — Лучше тебе, пока тепло, ночевать в сарае. Безопаснее. А гости будут, пусть спят в хате.
Мрак замедлил шаг, посматривал на крышу третьей хаты. Там на самом верху сидел мальчишка в длинной рубашонке, одной рукой держался за трубу — настоящую, из крупных камней, скрепленных глиной, а другой, сцепив зубы, старательно выламывал эти булыжники и, злобно перекосив и без того жуткую харю, с наслаждением бросал вниз.
Олег сказал напряженно:
— Мне в самом деле чудится, или...
— Не чудится, — бросил Мрак.
— Ты тоже заметил его рожу?
— Если уж ты да заметил!
Не останавливаясь, уже не глядя на другие хатки, пошли напрямик, даже не по дороге, а прямо через перелазы, заборы и заборчики. Эта хатка выглядела странновато: стены из новеньких бревен, одно к одному, на крыше труба, хотя остальные хаты, кроме войтовой, вон она, вовсе без труб, везде топят по-черному, сарай стоит с распахнутыми воротами, а во дворе бурьян, да пасется рогатая коза с хитрыми глазами.
— Попросимся заночевать, — решил Мрак.
— Чую недоброе, — проговорил Олег.
— Да не трясись, — отмахнулся Мрак. — Мы что ль, добрые?
За их спинами Таргитай вскрикнул возмущенно:
— Добрые!.. Даже ты... где-то очень глубоко... в чем-то да добрый... может быть... хоть на маковое зерно!..
Его не слушали, Мрак толкнул калитку. Дорожка, на которую чертополох лез с обеих сторон, привела к крыльцу. Перила слегка обгорели, будто их лизал огонь, но вовремя остановился. Дверь выглядела новенькой, с настоящей бронзовой ручкой, совсем уж дивное диво в лесной деревушке.
Сверху по соломе зашуршало. Рука Мрака ухватила Таргитая и заволокла на крыльцо, а в ступеньку бухнул увесистый булыжник размером с кулак Мрака. Мрак постучал, затем пнул, дверь распахнулась, а вторая, что вела в комнату, была распахнута настежь.
В просторной комнате огрядная баба, стоя к ним задом, возилась у печи. В руках у нее явно был ухват, а когда развернулась, черные рога ухвата цепко зажали чугунок. Из-под крышки булькало, выбивались запахи пшенной каши с салом.
— Доброго здоровья, — поприветстовался Мрак. Подумал и добавил с сомнением, — добрым людям.
Баба, не отрывая от гостей взгляда, осторожно переставила горшок на середину стола, лишь тогда улыбнулась:
— И вам того же, странники.
Лицо у нее было доброе, некрасивое, но с теми черточками, что сразу распознаешь человека бесхитростного, простого, готового свое отдать, но никогда не брать чужого. Даже как стояла, рассматривала гостей, было видно простую натуру, не привыкшую хитрить, грести к себе.
— Доброго здоровья, — повторил Мрак. — А где ж хозяин?
Судя по виду избушки, здесь давно обходились без хозяина, но баба
— Хозяин отлучился. Недалеко здесь...
В ее голове прозвучала заминка, Мрак сразу спросил понимающе:
— В корчму?
— Да, — вздохнула она. — Он у нас тихий, безответный... Да вы садитесь за стол! Как раз кашка поспела.
Олег покосился на Таргитая, тот вроде бы еще в корчму не просится, хотя, может быть, просто не пришло в голову, что там место всем тихим и безответным, а Мрак уже по-хозяйски перешагнул лавку, сел, положив локти на стол, спросил понимающе:
— Обижают?
— Еще как, — вздохнула она. Быстро сняла с мисника три тарелки, поглядела на гостей оценивающе, без сожаления поставила их обратно и вытащила большие миски. Да и то в ее глазах мелькнуло сожаление, что в доме не найдется трех тазиков. — Уж он и огород помогал соседям вскопать... и забор им чинил, денег дал на свадьбу ихней дочери... надо сказать, такую уродину никто бы не взял, если бы не доброе приданое... Так нет же, все им не так!
Олег и Таргитай вежливо сели, с наслаждением вдыхали запах горячей каши. Баба сняла крышку, ароматный пар вырвался душистым облаком, ударил в ноздри. Олег засопел, а Таргитай шумно сглотнул слюну.
Дверь скрипнула. Олег застыл с ложкой во рту, Мрак хмыкнул, только Таргитай во все глаза рассматривал странное существо. Оно возникло на пороге неожиданно, хотя такому обрубку лежать бы под крыльцом: голова почти квадратная, громадная, тельце худое, с огромным вздутым животом, ножки кривые.
Хозяйка сказала торопливо:
— Это наш сынок!
— А, — сказал Мрак, он продолжал мерно зачерпывать кашу, но глаза не отрывались от уродливого дитяти. Тот перехватил взгляд чудного человека, зло оскалился. У Олега по коже побежали мурашки: зубы у ребенка были острые и совсем не человечьи, а как у большой хищной рыбы.
— Это он трубу ломал, — узнал Таргитай. — Он!
— Больно буйный, — заметил Мрак равнодушно.
Баба посмотрела пугливо, затравлено, словно зверек из темного угла, но голос незнакомца был ровный, без осуждения. Да и вид у него такой, что скажи, будто сам в детстве был тихим, можно привязывать камень к ногам и бросать в реку.
Она проговорила нерешительно:
— Да, люди жалуются...
— На такого малого? — удивился Мрак.
— Да им что, — вздохнула она еще горестнее. — Не понимают, дите малое... Оно ж еще не понимает, что хорошо, а что делать нельзя. Да и вообще он...
Она замялась, Мрак бухнул:
— Что?
— Немтырь он, — вздохнула женщина. — Не говорит, хотя уже пятый годок пошел...
Судя по виду Мрака, он явно усомнился, что дите малое, если вон какие булыжники летели с грохотом, сам видел, как малое дите швыряло даже за забор, явно метило в чужих собак.
— Люди злые, — согласился он, — только своих детей хвалят.
— Это точно, — согласилась она с живостью, — чего только от них не наслушаешься! И вежественные, и тихие, и старших чтут... А я вижу, какие они вежественные, если вчера вон камнями нищего гнали от своего дома!