Трое
Шрифт:
Что означает этот разговор? Руслан имел в виду, что я ошибаюсь насчёт его отношения, либо же хотел обвинить меня в том, что я жалуюсь его другу? И, кажется, всё равно это выглядело так, словно я оправдываюсь.
Когда празднование плавно превращается в ночь караоке, мы с Мироном прощаемся с гостями и поднимаемся в свою комнату. С Русланом мы больше не пересекались: остаток вечера он провёл, разговаривая с Сергеем, старшим братом Алины, и около часа назад ушёл спать. Судя по тому, что Эльза продолжила надираться в джакузи с Камиллой и Марьяном, её он с собой не пригласил.
– Вставай на четвереньки, Тати, –
– Двигайся сама, – его голос натянутый и хриплый, горячее дыхание задевает крестец, и в этот момент я точно знаю, куда он смотрит. Я сильнее упираюсь локтями в кровать и толкаюсь ему навстречу. Член ударяется в нужную точку, рождая горячий спазм в животе, и я снова не сдерживаю стон. С глухим шипением Мирон коротко бьёт меня по ягодице, давая сигнал продолжать.
– Так, да. Трахай себя, Тати. Выглядит охуительно.
Я насаживаюсь на его член снова и снова в погоне за новой точкой кипения. Никогда не думала, что смогу быть настолько раскрепощённой с мужчиной. Мирону я позволяю делать с собой всё. Его большой палец гладит меня между ягодиц, круговыми движениями обводит анус.
– Малыш, в задницу тебя хочу.
Зажмурившись, я кручу головой. У нас уже был анальный секс, но в нынешних обстоятельствах я к нему совсем не готова.
– Не здесь. Будет громко, и нас услышат.
Рука Мирона обхватывает мой подбородок и оттягивает голову назад. Его член вонзается в меня под новым углом, отчего из горла вырываются стоны вперемешку со вскриками.
– Разве тебе не по хер? Пусть знают, что я трахаю свою девушку.
Через двадцать минут Мирон, натянув шорты, выходит из спальни, чтобы принести для меня воды, а я разглядываю потолок, размышляя о том, будут ли наши отношения всегда полными тяги и страсти друг к другу. Возможно, наш секс затуманил мне голову, но сейчас я искренне верю, что они останутся такими всегда.
Мирон не появляется довольно долго, и я невольно начинаю посматривать на часы. Отсутствует уже пятнадцать минут. В голову помимо воли начинают лезть дурацкие мысли об Алине и о том, что между ними было, и тогда дверь, наконец, распахивается.
– Тебя задержали поклонницы? – шуткой маскирую свою внезапную ревность.
Мирон опускается на кровать и, откупорив крышку минералки, вкладывает прохладную бутылку в мою ладонь.
– Нет, пришлось с Русом немного поболтать в качестве извинений, – наклонившись, он касается губами моего уха и издаёт короткий смешок: – Он, оказывается, в соседней комнате спит, а мы его разбудили.
6
– Нормально сидит? – я одёргиваю подол кремового платья-карандаша, купленного пару дней назад, и демонстративно расправляю плечи. – Не слишком открытое?
Мирон отрывается от ноутбука и внимательно оглядывает меня с ног до головы. Я напрягаюсь в ожидании. Если сейчас он скажет, что платье неподходящее, то мне придется его сменить, а
– Где оно открытое, малыш? Ты будто на приём к британской королеве собралась.
Я бесшумно выдыхаю и начинаю улыбаться. Значит, не зря я полдня провела в ЦУМе и замучила трёх продавцов-консультантов. Сегодня мы с Мироном идём на ужин к его родителям, и мне необходимо выглядеть безукоризненно. Пусть я не могу похвастаться громкими именами в родословной, но, по крайней мере, внешне не буду ощущать себя смятой алюминиевой ложкой, по ошибке затесавшейся во французский сервиз.
В первый и в последний раз я видела родителей Мирона около полугода назад на ужине, специально организованном в честь знакомства. Мама Мирона, Елена Андреевна, встретила меня достаточно благодушно – по крайней мере, нам удавалось поддерживать беседу без видимых симптомов антипатии и неловкости, – а вот с Дмитрием Алексеевичем Сафроновым, депутатом Государственной Думы, на такую лёгкость рассчитывать не пришлось. За весь ужин он едва ли обмолвился со мной парой фраз и всячески делал вид, что всё, сказанное мной, его мало интересует.
– А макияж в порядке? – спрашиваю дорогой, разглядывая своё отражение в опущенном козырьке. – Может, блеск лучше стереть?
– Ты так мило нервничаешь, – улыбается Мирон и, на секунду оторвав взгляд от дороги, тянется ко мне рукой. Касается большим пальцем скулы и ласково гладит шею. – Блеск можешь оставить: когда остановимся, я всё равно его съем.
Дом Сафроновых находится на Рублёво-Успенском шоссе, в рассаднике богатства и архитектурной роскоши. Здесь сосредоточено всё то великолепие, которое раньше
– Ты всегда жил здесь?
– Нет. Отец построил этот дом лет десять назад. До семнадцати я жил на Арбате.
Может быть, именно этому обстоятельству я обязана тем, что Мирон так не похож на пресыщенного деньгами мажора. Старая Москва одарила его своей непредвзятой интеллигентностью.
– Я тебя люблю… – я корчу шутливую гримасу и заканчиваю своё признание: – Ми-и-ир.
Закинув голову назад, Мирон смеётся. Я люблю, когда он так делает. У него заразительный смех и красивые зубы без всяких идиотских накладок цвета начищенного унитаза.
– Ревнуешь к Велес, малыш?
– Нет, – я нарочито вздыхаю. – Ну если только совсем немного.
– Люблю тебя, Тати.
Эти слова всегда действуют на меня одинаково. Как и в самый первый раз, когда он их произнёс, в груди горячо покалывает, а сердце находит новый, ускоренный и более счастливый ритм. Простые слова, которые значат так много.
– Я уже стала забывать, как ты выглядишь, Мирон, – Елена Андреевна улыбается нам с порога. Вернее, не нам, а ему, своему сыну. – Дай хоть обниму.