Трофей для Рейдера
Шрифт:
От посягательств клиентов клуба девчонок оберегали. Да и публика никогда себе этого не позволяла. После работы их развозили по домам на автомобиле, предоставляли костюмы и стилиста, а зарплата действительно соответствовала уровню профессиональной танцовщицы.
К тому же между сменами девчонки практически всегда приезжали дружной компанией в клуб, уже как отдыхающие. На вопрос, когда спать - посмеивались. Все они были студентками.
– Давай действительно к нам, - пригласила одна из них.
– Уверяю, такой безопасности и оплаты ты ни в одном клубе
И я сдалась.
Обычно в женских коллективах атмосфера нездоровая. Но к нашей четверке это ни в коей мере не относилось.
Да, конечно, мы и ссорились иногда, и потом бурно мирились, но каждая друг за друга стояла горой. Настоящих подруг я обрела именно там, где полагалось пилить каблуки, сыпать иголки в пуанты или просто ломать ноги.
Бывает и такое. Там, где со мной и должны были произойти махом все тридцать три несчастья, было настолько хорошо, что я с тоской думала о скорой перспективе однажды пойти работать по специальности. Но до этого рокового шага было ещё как до луны, во всяком случае, так мне казалось.
Почему я сдалась под натиском родителей, спросите вы?
Я и сама не знаю. Комплекс хорошей девочки. Боязнь разочаровать ожидания. И да, все то же - что в меня вбили с раннего детства - заслужить одобрение!.. Сначала учителей, потом жюри, и соседей тоже. Чтобы мама мною гордилась. Только после поступления я как-то начала понимать, что любить себя не зазорно. Но комплекс вины перед родными брал свое.
Мне следовало, наверное, поработать с психологом. Но как только я переступила порог первого своего психоолуха, сразу поняла, что это было очень плохой идеей. Возвратная тетка с измученным недовольным лицом выступала за ценности наших предков и зашеймила меня так, что я вышла едва не плача, а затем купила дорогой торт и шампанское, чтобы заполнить свою мнимую вину перед мамой.
Родители мне зла не желали. Я действительно была им благодарна за все, что они для меня сделали. Да и потом я немного успокоилась.
Телевизионная пропаганда в сериалах и фильмах показывала офисную жизнь почти салазочной. От красивых референтов теряли голову все, включая руководство, дарили цветы, старались не заваливать работой и называли украшением компании. И практически всегда спустя непродолжительное время такая работница обязательно попадалась на глаза начальству с блестящей идеей, которая не оставалась незамеченной. И сразу следовал неминуемый карьерный взлет.
Жизнь на экране иногда даже восхищала. Фантазировать я любила. Правда, дальше брендового костюма, отдела грамотных, честных и исполнительных сотрудников в подчинении и войн с захватчиками, в которых я побеждали силой ума и очарования, фантазии не шли.
"Я же девочка неглупая. Потерплю немного на мизерном окладе. А клуб не оставлю. Да, может, буду выбиваться из сил, но точно не умирать с голоду и не ходить в дешёвых шмотках!'
Так оптимистично я была настроена. Вернее, обречённо, но надо было себя чем-то утешить, пока охала и ахала мать, а отец испепелял меня торжествующе-презрительным взглядом, мол –
– Хорошо, я попробую, пап, - внутри образовалась пустота, к горлу комок подкатил.
– Только перестань так на меня смотреть.
Маме резко стало лучше. А я, ругая себя за недостойную примерной дочки мысль о том, что все было фарсом, включила ноутбук и начала изучать требования к резюме.
Как оперативно отец созвонился и обо всем договорился с той кадровичкой! Я не успела заполнить поля своей нехитрой биографии, как он уже влетел в мою комнату, одухотворённо улыбаясь. На завтра мне назначили собеседование.
Делать было нечего. Я отправилась за деловым костюмом. Выбрала стильный, элегантный, достойный никак не референта, а как минимум участницы совета директоров. Купила даже кожаную папку - я казалась себе безупречной бизнес-леди.
Дома родители на радостях накрыли стол. Знал ли отец, куда так настойчиво посылает собственную дочь? Он знал, как ему казалось, примеряя на меня свой опыт работы на канувшем без вести предприятии. В его молодости люди действительно были добрее.
– Так просто берут, пап?
– думая, как договориться с директором клуба о плавающем графике, уточнила я.
– Ты же познакомился с этой Викторией почти год назад. Что, вакансия пустовала?
– Ой, да какая разница? Берут, и хорошо. Да, там текучка кадров. Но это потому, что набирают глупых вертихвосток, которые играют в карты, пьют чай и работать не хотят. Ты им покажешь класс, Владислава!
– Пап, оклад не намного больше моей стипендии! Неужели даже это тебя не смущает?
– Запомни, Влада. Все сразу бывает только в сказке. Зато ты будешь работать честно и не рисковать!
– Я и там ничем не рисковала. Ну да ладно.
– И ещё, - бодрая, несмотря на свой вчерашний приступ, мама положила мне на тарелку кусок своего фирменного пирога, - теперь тебе можно все! А не пить кефир под яблоки, чтобы светить ребрами...
От навязчивой просьбы родителей сфотографироваться в костюме и с папкой я решительно отказалась, понимая, что это им надо для того, чтобы показать сволочи Марии Ивановне, что я по-прежнему образцово-показательная дочь.
"А ведь не так уж они и не правы, - с тоской подумала я.
– Мы в своих "Инстаграмах" показываем красивую жизнь, оставляя за кадром ее цену. Это мне повезло, что я получала удовольствие от своей работы. Другим не везёт. А родители тоже пытаются стать лучшими вне профилей. Их соцсеть – лавочка во дворе и сарафанное радио".
Подводя черту, я скажу так.
То, что мне пророчили на работе в клубе, там и близко не осуществились.
По жестокой, самой неправильной и перевернутой иронии судьбы апокалипсис в виде прессинга, буллинга и модного термина "харассмент" обрушился на меня на той работе, которую папа и мама считали безопасной и достойной выпускницы с красным дипломом…
Они говорили - и свято верили в то, что все прежние соискатели плевали в потолок. А я, трудолюбивая умница-отличница, буду оценена сразу.