Трофейщик
Шрифт:
— Ну вот и хорошо. Созваниваемся. Счастливо тебе поработать.
Пока Лебедев закрывал за Ваней дверь и возвращался в гостиную, ласковая отеческая улыбка на его лице растворилась, ее сменило выражение строгое, озабоченное, даже хмурое. Не останавливаясь у стола, он бросил вяленому Сереже: «Пошли» — и исчез за портьерой, скрывавшей дверь в кабинет.
— Ну, показывай, что там у тебя. — Лебедев стоял у окна и не смотрел на вошедшего за ним Сережу, сжимавшего двумя руками толстый портфель.
Сережа стал доставать и выкладывать на письменный стол папки, общие тетради и отдельные листочки бумаги
— Вот, Виталий Всеволодович, все, что удалось вчера раскопать. Не так уж мало. Полковник ведь не в курсе…
— Чтобы я не слышал здесь этого слова! — тихо, но с неожиданной злобой зашипел-закричал Лебедев. — Сколько раз тебе говорить?
Сережа молча взял папку бумаг и придвинулся к Лебедеву.
— Вот…
— Что «вот»? Объясни, где что. Я не могу твои каракули расшифровывать.
— Вот, смотри. Это — из картотеки, наши копальщики, зарегистрированные. Это — те, кто в розыске. По возрасту не подходит ни один. Вот поисковые организации, связанные с ветеранами. Работники музеев… Школьники. Этих вычислили по данным из больниц. Кто подорвется, кто товарища подстрелит…
Лебедев перебирал бумаги, бегло просматривая десятки характеристик на засвеченных трофейщиков — любителей дармового оружия, золотых зубов, искателей кладов и просто сумасшедших. «Белая гвардия», «Товарищество российских офицеров», «Белая роза», «Возрождение», «Союз монархистов», «4-й Рейх», «Свастика», «Новые сталинцы» — сталинцы юные, сталинцы пожилые… Лебедев перелистывал страницы с возрастающим интересом. Анархисты, гитлеровцы, организации «Борьба», «Белое дело», даже «Красные бригады» в родном городе, оказывается, существуют.
— Ух ты! «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Во дают мужики! Совсем спятили. И что, все с оружием?
— Все. У одних побольше, у других поменьше. Вооружаются, революции готовят, перевороты, фюреров своих пестуют. Только что харакири еще себе не начали делать.
— Так что же, все так и гуляют с оружием по городу? Их же брать надо!
— Да кому они нужны, козлы! — В голосе Сережи появились прежде не слышные железные нотки. — Пусть ковыряются, пригодятся, может быть, со временем. А взять их всех — сутки, да нет, что сутки — за полчаса всех можно. Ладно, вот смотри — это уже моя работа. Ребята дикие, неорганизованные, каждый сам по себе. Вчера только раскопал. Пять человек, но, может быть, друзья у них еще этим занимаются. Все молодые: то, что ты просил. Энтузиасты.
— Хорошо. Сережа, спасибо, извини, что погорячился, нервы уже сдают. Столько проблем — только успевай поворачиваться.
— Виталий, ты смотри, все-таки особенно не заморочивайся со своими делами. А то полковник… — Он сделал паузу, глядя Лебедеву прямо в глаза и ожидая реакции на нарушенное табу, но Лебедев молча слушал. — Полковник, — повторил Сергей Андреевич Замето, капитан госбезопасности, — может снова начать землю рыть, уже не отмажешься. Много чего за эти годы случилось.
Лебедев улыбнулся и подошел к вяленому.
— Ты что, Сережа? Я не понял — ты что, пугаешь меня, что ли? А?
— Да что ты, Виталий, — стушевался капитан Замыто, — я так, чтобы ты знал.
— A-а, ну, спасибо за информацию. Ладно, пойдем по рюмашке хлопнем, молодец, хорошо поработал. Знаешь, я все это оставлю
— Можно. Материалы по диким можешь держать, остальное я завтра заберу. Идет?
— Договорились.
VII
Алексей открыл глаза и пошевелился. Правая рука нашла лежащее рядом теплое человеческое тело. «Катька», — понял он. Это уже хорошо. Белый потолок перед глазами никакой дополнительной информации не дал.
— Кать, а Кать, — пропел он слабым голосом.
— У-у, — ответило тело под рукой.
— Кать, а как мы вчера домой добрались?
— Ха, — внятно и весело ответило тело. — А кто тебе сказал, что мы добрались?
Боковым зрением Алексей определил свое местоположение. Они с Катькой лежали одетые на диване все в той же Юраниной мастерской. Вокруг было чисто — ни пепельниц, ни рюмок, ни бутылок, — кто-то убрал все следы вчерашней вечеринки.
— Юраня уехал домой, когда ты уже вырубился. — Катерина села на диване, поправляя волосы и массируя ладонями заспанное лицо. — Ну, Клинт Иствуд, какие планы?
Алексей тоже осторожно сел, ожидая резкой головной боли, тошноты и прочих прелестей, но ничего подобного не произошло. Напитки вчера употреблялись качественные, количество их было невелико, и Алексей, вероятно, отключился просто от нервного перенапряжения. Сейчас он чувствовал себя свежим, отдохнувшим, с вернувшимся к нему обычным оптимизмом. Черт возьми, у него миллион друзей, он молод, здоров, Катерина вот рядом — пошли они в жопу, эти бандиты. Тяжело, конечно, все это, но это был честный бой. Все, к черту!
— Катерина, сейчас я позвоню, съездим в одно место, мне там деньги должны. А потом что хочешь, то и сотворим.
— Ну вот, опять ехать. Давай я здесь посижу, а ты вернешься. Только сначала мне, пожалуйста, завтрак. Будь так любезен. А то мы с тобой разлетимся на белых вертолетах любви.
Алексей спустился во двор, вышел на Лиговский и купил в ларьке бутылку «Холстена», два апельсина и пачку печенья. Возвращаясь назад, он улыбался — солнечный августовский день даже бомжам с Пушкинской придавал вид игривый и беспечный: несколько человек, одетых довольно живописно и уже слегка пьяных, стояли на углу и, радостно махая руками, что-то громко друг другу рассказывали. Угостив веселых бездомных парой сигарет, Алексей поднялся в мастерскую. Катерина накинулась на апельсины, а он снова набрал номер Гимназиста.
Трубку подняла Людмила Алексеевна, и он удивился, услышав, как обычно звонкий и громкий ее голос стал сегодня низким и глухим.
— Алло, Людмила Алексеевна, здравствуйте. А можно Толика?
— Лешенька, это ты? Лешенька, приезжай, пожалуйста, к нам. Толик умер, застрелился. Приезжай скорее. — Она уже рыдала в трубку. — Я не могу больше говорить, приезжай.
Катерина весело вгрызалась в апельсин, не разламывая его на дольки, а с наслаждением высасывая, очистив наполовину. Вот так, подумал Алексей, с этого апельсина и началась для него новая жизнь. Не вчера и даже не позавчера, с автоматных выстрелов, те два дня он еще толком ничего не понял, пребывал в шоке. Это была не реальная жизнь, а какое-то затянувшееся кино. Сейчас наконец свет в зале зажегся, и оказалось, что все происходило на самом деле.