Трофейщик
Шрифт:
— Леша? Ты? А-а-а… — Он посмотрел на повернувшегося к нему Лебедева.
— Как там потерпевший? — спокойно спросил Виталий Всеволодович, прищуриваясь.
— А? Кто? Ну да, я перевязал, продезинфицировал, порез неглубокий, ничего страшного, должен полежать с недельку…
— Что, приятеля встретил?
— Да… Не ожидал, признаться…
— А что так? У нас вот с другом твоим общие интересы есть. Ванечка, — Лебедев встал, — тут такая ситуация… Короче говоря, я очень волнуюсь за больного, так что, не обессудь, придется тебе здесь переночевать.
— Но Виталий Всеволодович,
— Надо, Ваня, надо. — Голос Лебедева не оставлял возможности возражать.
Иван Давидович затоптался на месте, шагнул назад и уперся спиной в грудь Коли. Вздохнув, Иван Давидович опустился на свободный табурет у стола и полез в карман за сигаретой.
— Алексей, скажи Ване, что у вас сегодня еще одно маленькое дельце…
— Да, Вань, планшет мой у тебя еще?
— Да, Леша, все забываю тебе подкинуть…
— Так вот, — вмешался Лебедев. — Сейчас нужно будет съездить и забрать. Вы готовы?
Алексей молча кивнул.
— Ну, вот и хорошо. С вами поедут Коля и Саша. Вернетесь — сразу отдыхайте. Завтра у вас трудный день.
— В каком смысле? — спросил вставший уже и повернувшийся к прихожей Иван Давидович.
— Да, забыл сказать. Завтра, Ванечка, нужно будет за город съездить. Вот и друг твой с нами поедет, в хорошей компании прокатитесь, погуляете в лесу, и назад. А потом, Ваня, будет у тебя отпуск. Я обещаю. Ты меня очень выручишь. Так что отдыхайте, завтра на природу…
Они сидели на кухне втроем — Ваня, Алексей и Петрович, казалось, задремавший, свесивший лысеющую голову на грудь. В комнате, где лежал раненый, тихо переговаривались гигант Коля и Андрей — лысый и Виталий уехали по домам.
— Ну что, Ваня, удивляешься? — впервые за вечер обратился Алексей к своему другу связно, до этого они лишь перекидывались общими фразами и междометиями. — Не ожидал меня здесь встретить? Я тоже тебя не ожидал.
— Алексей, в чем дело, расскажи, — тихо проговорил Иван Давидович. — Ты давно с ними знаком? Ты знаешь, что это за люди?
— Догадываюсь. Я, Ваня, не из их компании. Я тут как бы пленник.
— Постой, постой, ты тогда ко мне приехал избитый, с планшетом, невменяемый совершенно — не от них ли, случаем?
— От них, от них.
— Слушай, а ты случайно… Нет, боюсь даже спрашивать…
— Давай-давай, не бойся. Другого надо бояться.
— Это не ты в Сашу этого стрелял, в лысого?
— Я. — Алексей внимательно смотрел на Ивана Давидовича. — А ты откуда знаешь?
Ваня вздохнул и поднял глаза к потолку.
— А я его лечил…
— А с чего это ты его лечил?
— Понимаешь, Виталий Всеволодович — друг моего отца. Я его с детства знаю. Он нашей семье много помогал…
— А кто он вообще такой?
— Да черт его знает! Отец говорил, что хороший человек, они очень близки были. Кстати, когда в Штаты поедешь, письмо ему передашь? Он в Нью-Йорке сейчас живет. Может, остановишься у него…
— Ну да, если доеду после завтрашней прогулки.
Иван Давидович замолчал, смотря на Алексея молящими, широко раскрытыми глазами, потом тихо спросил:
— Леша, ты что, серьезно? Ты думаешь, с нами что-то сделают? Я же Виталия Всеволодовича
— Плохо знаешь. Я вот не тысячу, а пару дней всего, ну, не пару — чуть больше, да и то заочно, а лучше тебя знаю уже, что это за компания. Ваня, я же тогда, перед приездом к тебе, в лесу одного из них убил… А этого, лысого, стрелял, да промахнулся со страху, — шепотом, наклонившись к Ваниному лицу, сказал Алексей.
— Да-а-а… И что, думаешь, с нами будет?
— Не знаю, Ваня, не знаю. Попали мы крепко.
— А зачем вообще в этот лес ехать? Что им там нужно?
— Как я понял, то же самое, что и мне было нужно. Только они что-то знают, что-то конкретное, очень важное, чего я не знаю. У меня была только общая информация о том, что в этих местах шли жестокие бои, большое количество техники, войск, много людей без вести пропало. Потом бои переместились на другое направление, а что конкретно происходило в этих местах, похоже, никто толком сейчас не знает. Очень темная история — информации никакой ни в архивах, ни в книгах исторических, — я горы материала поднял, ничего конкретного. Тысячи людей, сотни единиц техники — куда-то все подевалось, исчезло… А те, кто что-то знал, — одни поумирали, другие молчат. Я не мистик, но иногда кажется, что там какой-то российский вариант Бермудского треугольника. На самом деле, места там тухлые — болота, а где их нет — чаща непролазная. Думаю, просто обе стороны там завязли, не готовы были к таким условиям, специально никто не обучался в ленинградских джунглях воевать, и сгинули они в большинстве своем.
— Да ты что? У нас в области такие места есть?
— Завтра увидишь. Вернее, сегодня уже. Ваня, — он опять перешел на шепот, — надо думать, как нам выбираться из этого дерьма.
— Ох, ребята, сложное это дело. — Петрович, оказывается, не спал. — А ты что, действительно наобум туда полез? — спросил он у Алексея. — Талант, значит, у тебя. Надо же вычислить…
— А вы что, знаете, что там?
— Ничего я не знаю. Ничего не видел, ничего не слышал. Понятно? А выбираться вам, ребятки, нужно. Не хочу пугать, но убьют они вас. Так что думайте, пока время есть. Это вам не шуточки. — Он снова закрыл глаза и откинулся на табуретке, облокотившись спиной на стену.
Ребята замолчали, на этот раз надолго. За окном вставал вялый, медленный осенний рассвет. Алексей понимал, что с минуты на минуту нужно будет выезжать: путь не близкий, да и там, на месте, нужно еще поискать. Что поискать — он не знал, но чувствовал, как в нем просыпается привычный, любимый им азарт кладоискателя. Однако сегодня он смешивался с тяжелыми предчувствиями беды, с ожидающей их с Ваней неизвестностью, со страхом.
— Ваня, — шепнул он в самое ухо приятеля так, чтобы не слышал даже сидящий рядом Петрович. — Ваня, не бойся ничего, не паникуй, — успокаивал он ставшего к утру совершенно бледным, с сероватым оттенком на щеках Ивана Давидовича, — паника — это смерть. Смотри все время на меня и слушай только меня. И делай как я. Нам, думаю, сегодня побегать придется. Главное, от них оторваться, а там разберемся. Есть же справедливость в этом мире. Должна быть, во всяком случае. Не психуй. Все будет нормально.