Тромб
Шрифт:
А Мещерякову почему-то захотелось придраться к ее словам.
– Что не придется? Не придется мне опять переносить тебя через речку?
– Хотя бы, - снова мило покраснела Вера Тимофеевна. И усмехнулась. И, чуть отступив, быстрым взглядом окинула его, стоявшего во весь рост.
– Да ты теперь едва ли и подымешь меня, Дима.
– Ну положим, - вдруг сказал он сердито. И неожиданно, может быть, даже для самого себя неожиданно, поднял ее и понес.
Она не закричала, не стала отбиваться. Она вдруг притихла как в обмороке на его
5
– ...Боже мой, как все это неожиданно. И даже... И даже ужасно. Но ты, Димка, бесконечно милый медведь. Бесконечно. И пусть со мной что хотят делают. Ты милый.
Вера Тимофеевна встала, протянула руку к выключателю.
В спальне было уже темно.
Над ночным столиком загорелась лампа, осветив большой, в деревянном корпусе, будильник с зелеными стрелками, показывавшими пятнадцать минут десятого. Поздний вечер. Неужели столько протекло времени с момента их встречи?
Мещеряков лежал с закрытыми глазами. Вера Тимофеевна бережно поцеловала его в лоб, в глаза.
– Только я еще немножко полежу, Верочка. Еще минуточку полежу. Одну минутку...
– Ну, конечно, конечно, - поспешно сказала она и укрыла его грудь пледом.
– Хочешь, я тебе чаю сюда принесу. С вареньем, клюквенным.
– А ничего сердечного у тебя нет?
– Сердечного? Сейчас поищу, - вышла в коридор, где уютно в нише подвешен стеклянный шкафчик домашней аптечки.
– Все-таки вы, оказывается, слишком квелые сибирские медведи, - улыбнулась, нисколько не встревожившись.
– Курантил тебя устроит? Или - сустак форте? А вот лучше всего, если боли, - капли Вотчала... Дима, ты слышишь? Или ты уснул?
На цыпочках вернулась в спальню и увидела, что Дима лежит с открытыми глазами. И эти открытые остекленевшие глаза испугали ее.
Вышла из спальни, снова на цыпочках, и уже не смогла снова войти туда.
Все было ясно.
Однако из коридора опять окликнула:
– Дима!
На газетном столике в столовой лежала телефонная книжка. Вера Тимофеевна не сразу нашла телефон "скорой помощи". Потом подумала: а что она скажет, когда приедет "скорая помощь"? Как она все объяснит?
В столовой стоит неубранная посуда, бутылки, рюмки.
– Вы что же, здесь выпивали?
– непременно спросят врачи, что приедут со скорой помощью.
– А кто он, этот человек? Ваш знакомый? Ах, муж вашей подруги?
У Веры Тимофеевны в буквальном смысле подкосились ноги. Она присела тут почему-то не на стул, а на низенькую табуретку.
И в это время услышала резкий звонок, показалось - незнакомый, дребезжащий, настойчивый, тревожный. Но это звонили у двери - раз и еще раз.
Вера Тимофеевна пошла открывать и долго не могла отодвинуть простейший засов, который открывала каждый день. Наконец он отодвинулся со щелчком.
В дверях стояла Людмила Федоровна.
– Извини,
– Можешь и не уходить. Можешь, что хочешь, - слабым голосом сказала Вера Тимофеевна. И вдруг вскрикнула: - Боже мой, что же делать?
– А что? Что-нибудь случилось?
Людмила Федоровна по-черепашьи вытянула из воротника маленькую голову, в модном пышном парике, поправила модные же, во все лицо очки. И уже через мгновение, как говорится, разобравшись в обстановке, начала причитать:
– Как же ты могла, Веруся, позволить себе такое? Ведь года еще не прошло. И тут его портрет. Я этого совершенно не могу понять. Это, мало сказать, аморально. Это чудовищно. Я никогда, никогда не пойму...
– Если можешь, помолчи, - попросила Вера Тимофеевна.
– Надо что-то делать...
– Надо позвонить Инге Вяловой, - сказала Людмила Федоровна, называя Ингу по фамилии, как называла ее смолоду еще в общежитии.
– Это лучше всего. Все равно этого нельзя скрыть от Инги. Надо позвонить.
– Я не могу, - призналась Вера Тимофеевна.
– Ну что я ей скажу?
– А ничего не надо. Разреши, я сама, - предложила Людмила Федоровна. Инга, - сказала она в телефон, - извини, что я звоню в такое позднее время, но ты должна немедленно приехать к Верочке Беликовой. Тут что-то произошло. Но это разговор, ты понимаешь, не для телефона. Что-то совершенно чудовищное произошло. Я не могу назвать...
Инга Вялова приехала раньше, чем можно было ожидать. Запыхавшаяся, в расстегнутом пальто, она вошла в переднюю, увидела бледную подругу свою Верочку, как обычно, крепко ухватила ее за щеки, поцеловала в губы:
– Ну, выкладывай, красотуля, быстрее, что у тебя тут стряслось?
– Да это не только у нее, как ты выражаешься, стряслось, - заметила, не могла не заметить - Людмила Федоровна.
Но Инга Вялова будто не видела ее, не хотела видеть, сняла, повесила пальто на вешалку, пригладила двумя ладонями седеющие волосы.
– Ты понимаешь, Инга, что случилось, - я встретила на улице Дмитрия. Ну, на Суворовском бульваре. Пригласила к себе. Потом стала звонить, чтобы ты приехала. Но Тереза Бенедиктовна мне сказала...
– Короче. Где Димка?
– вдруг оборвала подругу Инга.
– Он умер?
– Но ты понимаешь, - снова заговорила Вера Тимофеевна.
– Ты должна понять...
Инга снова ее оборвала:
– Я ничего не понимаю. И никому ничего не должна. Где он?
– Да проведи ее наконец в спальню, - опять вступила в разговор Людмила Федоровна. Она теперь как бы издали наблюдала этих двух несчастных женщин, стоя у книжной полки.
В спальне Инга бросилась к мужу. Она тормошила его как живого, хотя сразу ясно было, что он уже неживой.