Тропа
Шрифт:
Я разглядывал кладбище со стороны, так как к захоронениям не разрешается подходить никому из чужого народа, дабы не прогневить дух умерших. Сколько ни бываем мы с ним в селениях индейцев, я никогда не нарушаю этого правила. На многих шестах висят волосы, которые теребит ветер. Сперва я думал, что это скальпы, но оказалось, что эти пряди срезали себе родственники в знак скорби. Вокруг помостов повсюду виднеются разбросанные кости мелких животных – следы траурных ужинов, которые нередко проводятся в память об умерших.
В общем, все индейские кладбища похожи друг на друга, как, впрочем, и кладбища белых людей.
Суббота, 3
Сегодня утром возвратилась группа мужчин, которые привезли что-то в кожаном свёртке и провели над ним какие-то ритуальные действия. Затем они соорудили на кладбище новую площадку на четырёх шестах и водрузили на неё этот свёрток, положив возле него большую боевую дубинку, колчан со стрелами, лук и круглый щит. Свёрток был слишком мал, чтобы содержать тело, и я направился к Джеку за объяснениями.
Он расспросил кое-кого и поведал мне престранную историю.
Индеец по имени Он-Чует-Буйволов отправился за телом своего погибшего сына, которого после сражения оставили лежать где-то на территории племени Псалоков. Когда же он через несколько дней отыскал труп, то понял, что забрать тело с собой не получится, так как процесс разложения зашёл уже далеко. Тогда он вместе с друзьями взялся за гниющие останки и принялся ножом соскабливать мясо с костей. Занятие, я думаю, далеко не из приятных. Когда кости были очищены, Он-Чует-Буйволов завернул их в шкуру оленя и привёз в стойбище.
Похоже, что для дикарей важно не столько тело покойника, сколько кости. Джек утверждает, что знавал нескольких краснокожих, которые всегда возили с собой кости умерших предков. Однако в большинстве случаев кости зарывают в землю после того, как тело разложится на погребальном помосте.
Понедельник, 5 июня 1837
Сегодня неподалёку от деревни произошло столкновение с Воронами, которые пришли, вероятно, чтобы украсть лошадей у Оглалов. Но их обнаружили. Убили пять человек. Остальные умчались прочь. Со стороны Оглалов погиб Горная Вершина.
Я хотел принять участие в бою, но не успел, так как всё произошло стремительно. Да и Джек-Собака удержал меня за локоть, настояв, чтобы я смотрел на этот спектакль со стороны. Однако со стороны видно было лишь, как индейцы носились на своих пони, поднимая густую пыль, и стреляли во что-то на земле.
Когда Горную Вершину привезли в деревню, вокруг сию же секунду столпилось множество женщин. Поднялся жуткий плач. Убитого стали готовить к прощанию, переодев в праздничную рубашку из удивительно мягко выделанной кожи. Расшита она была очень ярко и красиво. Его лицо обмазали алой краской и также оставили чёрный отпечаток руки, которая словно закрывала покойнику рот: четыре пальца запечатлели свои следы на одной щеке, а большой палец – на другой. Говорят, что таким знаком выделяют особенно уважаемого и храброго воина.
СЕМЬЯ
Подавляющее большинство трапперов в те времена брали в жёны индейских девушек, так как белых женщин в тех диких местах не было и в помине. Приезд самой невзрачной особы с белой кожей вызвал бы у бородатых жителей гор и прерий куда большее потрясение, чем появление целого стада белых бизонов. Чтобы утонуть в объятиях светлокожей проститутки, трапперы отправлялись в далёкий Сент-Луис.
Да, белая женщина была редчайшим явлением на западном берегу Миссури. Впрочем, из-за краснокожих красавиц
Суповой Танец считался танцем ухаживаний. Девушки выстраивались в ряд напротив мужчин и держали в руках чёрные ложки, сделанные из бизоньего рога. Они черпали ими суп из котла, а танцующие мужчины должны были выпить этот суп. Это было возможно лишь в том случае, если девушка хотела этого. Когда же партнёр не устраивал её, она выплёскивала суп ему в лицо. В противном случае она разрешала избраннику набросить ей на голову одеяло. В таком виде парочка могла стоять, разговаривая и нежно потираясь носами на глазах у публики. Белые трапперы очень быстро заменили потирание носами на более привычные и приятные им поцелуи. Индейские девушки с лёгкостью приняли это нововведение.
Ва-Нибе означало Поющая Трава. Все без исключения охотники пялились на неё, когда она проезжала через лагерь на своей белой лошадке, одетая только в мягкую белую юбку с красной вышивкой, и её обнажённые грудки с торчащими сосками соблазнительно подрагивали при каждом шаге лошади [xxviii]. Не было на Рандеву ни единого мужчины, который оставался бы спокоен, глядя на эту дочь природы, сияющую бронзовой кожей на солнце.
Как-то раз Ва-Нибе отказала пьяному Шунару в его притязаниях и плеснула в него супом, что привело француза в бешенство. Этот огромного роста человек с тяжёлыми ручищами и бычьей шеей обладал недюжинной силой. В отряде капитана Дрипса, с которым он приехал, Шунар успел переломать рёбра почти всем. Как и большинство звероловов, медлительных и ленивых с виду, он под влиянием момента был способен пустить в ход всю притаившуюся в нём энергию… В этот раз, ошпаренный презрением девушки более, чем опрокинутым на него супом, он набросился на неё, но она, защищаясь, внезапно ткнула его ножом и скрылась. Рана оказалась пустяковой, но француз остервенел.
На следующий день он увидел Ва-Нибе верхом на красивом пегом жеребце, который подарил девушке Кит Карсон и, схватив ружьё, принялся носиться по лагерю в поисках Кита, которого счёл своим личным обидчиком и на котором жаждал сорвать своё зло. Карсон выехал к нему на коне и подскакал вплотную. Шунар поднял оружие, но шея жеребца, на котором сидел Кит, мешала ему, и выстрел получился неудачным. Кит легко уклонился от пули и тут же спустил курок своего пистолета, прострелив пьяному великану руку.
Рэндал Скотт ни с кем не стрелялся, чтобы получить спутницу. Несколько раз ездил с грузом для компании Эшли-Генри вниз по реке и в Сент-Луисе с головой окунался в разнузданные оргии публичных домов.
– У плоти свои аппетиты, – говорил он сам себе.
Джек-Собака лишь посмеивался над его похождениями, так как сам давно уже не интересовался прекрасным полом.
– Нет, моё сердце теперь похоже на лёд, который не растопит ни одна женская грудь, – кряхтел он и обеими руками принимался чесать свою бородищу, – хоть я и отношусь с нежностью к этим творениям природы, наделённым способностью продолжать жизнь.