Троя
Шрифт:
Манмут покачал головой и направился к центурион-лидеру Мепу Эхуу. Роквек при помощи громкоговорителя убеждал отступающих отступать еще быстрее. Впрочем, даже его усиленный голос тонул в рокоте Олимпа, топоте подков и обутых в сандалии ног.
— Центурион-лидер? — обратился маленький моравек напрямую по одному из тактических каналов связи.
Двухметровый воин развернулся и замер по стойке «смирно».
— Да, сэр.
С формальной точки зрения, Манмут не имел командирского
— Отправляйтесь к моему летательному аппарату и ждите дальнейших указаний.
— Есть, сэр.
Передав громкоговоритель и свои полномочия одному из коллег, Меп Эхуу трусцой побежал на место.
— Надо заманить Одиссея к шершню, — прокричал моравек товарищу. — Поможешь?
Хокенберри, переводивший испуганный взор с недоступной, содрогающейся вершины Олимпа на мерцающую Дыру и обратно, рассеянно взглянул на европейца, потом кивнул и пошагал вместе с ним к ахейским полководцам.
Бодро миновав Аяксов, Идоменея, Тевкра и Диомеда, друзья подошли к Лаэртиду, который молча, нахмурив брови, смотрел на Ахилла. Хитроумный тактик казался погруженным в раздумья.
— Просто отзови его к шершню, — тихо повторил Манмут.
— Сын Лаэрта, — позвал схолиаст.
Мужчина вскинул голову, повернулся.
— В чем дело, сын Дуэйна?
— Сэр, мы получили весточку от твоей жены.
— Как? — Одиссей помрачнел и потянулся к рукояти меча. — О чем ты толкуешь?
— Я толкую о твоей супруге Пенелопе, матери Телемаха. Она поручила нам передать тебе сообщение, доставленное при помощи магии моравеков.
— Плевать я хотел на магию моравеков! — рявкнул герой, взирая на маленького европейца сверху вниз. — Убирайся, Хокенберри, и забери с собой это мелкое железное отродье, пока я не раскроил вас обоих от мошонки до подбородка. Почему-то… Не знаю почему, но я нутром чую… Это вы навлекли на нас последние бедствия. Ты и проклятые моравеки.
— Пенелопа просила вспомнить вашу супружескую кровать, сэр, — принялся импровизировать сын Дуэйна, уповая на то, что правильно помнит перевод Фицджеральда.
Обычно Хокенберри предпочитал работать по «Илиаде», оставляя профессору Смиту преподавать студентам «Одиссею».
— Кровать? — насупился многоумный, выступая из толпы военачальников. — Что ты несешь?
— Она сказала, будто бы описание вашего ложа поможет тебе поверить, что весточка действительно от нее.
Ахеец вытащил клинок и опустил отточенное лезвие на плечо схолиасту.
— Если это шутка, то не смешная. Давай рассказывай. За каждую ошибку буду отрубать по одному члену.
Хокенберри с трудом подавил желание убежать или обмочиться на месте.
— По ее собственным словам, рама обложена золотом, серебром и слоновой костью, обтянута бычьими ремнями, окрашенными в яркий пурпур, на которых лежат мягкие руна и пышные покрывала.
— Пфе! — скривился
Между тем Диомед и Большой Аякс осмелились приблизиться к Ахиллесу, по-прежнему не встающему с колен рядом с павшей царицей амазонок, дабы поторопить его с уходом. Вулкан ревел так сильно, что людям приходилось орать друг другу в уши.
— Одиссей! — воскликнул Хокенберри. — Это важно! Пойдем со мной, и ты услышишь весть от прекрасной Пенелопы.
Коренастый бородач оглянулся, не опуская меча, и зловеще сверкнул очами.
— Скажи, куда я переставил кровать, когда привел жену в супружескую спальню, и я, так и быть, оставлю тебе обе руки.
— Ее нельзя переставить. — Ученый возвысил голос, превозмогая сумасшедшее биение сердца. — Пенелопа сказала, у ложа есть особый признак. Дескать, когда ты строил дворец, то не стал корчевать огромную, прямую, словно колонна, оливу, которая пышно росла в ограде, а окружил дерево каменной стеною и принялся возводить вашу спальню. Потом ты срубил вершину, вытесал брус на оставшемся пне, остругал его медью точно, по шнуру проверяя все, и сделал подножье кровати. Вот что велела передать твоя жена, дабы ты поверил нашим словам.
Целую минуту Одиссей молча смотрел на чужака. Потом вложил меч в ножны и произнес:
— Выкладывай, сын Дуэйна. Да побыстрее. — Он покосился на провисшее небо и грохочущий Олимп.
Внезапно три десятка шершней и военно-транспортных кораблей рассерженным роем пролетели через Дыру, спасая моравеков и их боевую технику. На марсианскую почву посыпались звуковые удары, вынудив бегущих людей пригнуться в страхе и закрыть руками головы.
— Отойдем-ка к небесной машине, сын Лаэрта. Эта новость не для чужих ушей.
Мужчины пошагали сквозь суетливый, кричащий поток отступающих — туда, где черный шершень пристроился в ожидании, выбросив насекомоподобные шасси.
— Ну же, не тяни! — Крепкая длань героя до боли сжала плечо собеседника.
Тем временем европеец связался с Мепом Эхуу по личному лучу.
— У вас есть тазер?
— Да, сэр.
— Отключите Одиссея и погрузите его в машину. Поручаю вам управление. Мы сейчас же улетаем на Фобос.
Роквек небрежно коснулся плеча Лаэртида. Сверкнула искра, и бородач повалился прямо в шипастые, зазубренные руки солдата. Меп Эхуу оттащил потерявшего сознание мужчину на борт, запрыгнул следом и включил сопла.
Манмут огляделся — похоже, ахейцы не заметили, как у них на глазах среди бела дня похищают знаменитого героя, — и вскочил в открытую дверь.
— Давай сюда, Хокенберри. Еще секунда-другая, и Дырка захлопнется. Любой, кто застрянет на этой стороне, останется на Марсе навечно. — Он кивнул на вулкан. — Правда, если эта штука рванет, здешняя вечность займет считанные минуты.