Троя
Шрифт:
— Поехали, — произнес Даэман и отстучал код необитаемого узла.
Обычно в эту секунду в воздухе раздавалось слабое шипение, перед глазами зрителей начинало мерцать, и путешественники пропадали из виду, но сейчас ничего такого не произошло.
— Попробуем по очереди, — сказал кузен Ады, хотя прежде люди без всяких затруднений факсовали вшестером. — Кауль, встань на звезду.
Мужчина повиновался, беспокойно поправив на плече винтовку. Даэман еще раз пробежался пальцами по клавишам.
Никакого результата. Ветер с воем заметал открытый павильон снегом.
— Наверное,
— Попробую Поместье Ломана.
Сын Марины набрал привычный код.
Опять ничего.
— Чтоб нам всем провалиться! — воскликнул дородный Каман, протискиваясь вперед. — Вы ничего не напутали? Дайте я попытаюсь.
Следом за ним попытались еще пятеро. Проверили три дюжины знакомых факс-узлов. Ни один из них не отвечал. Ни Чом, ни Беллинбад, ни павильоны Небесных Колец в Уланбате — ни единый.
В конце концов люди остановились, не в силах вымолвить ни слова. На каждое лицо легла печать беспросветного ужаса и отчаяния. Никакие кошмары последнего времени — падение метеоров, отключение электричества, поломка сервиторов, ранние атаки войниксов, новости из Парижского Кратера, даже резня при Ардисе и безнадежное ожидание на Тощей Скале — еще не вселяли в сердца подобной обреченности.
Факс-узлы перестали действовать. Привычный с детства мир воистину рухнул. Оставалось лишь ожидать неминуемой смерти. Ждать, пока не вернутся безголовые твари или пока мороз, истощение и болезни не прикончат беженцев одного за другим.
Ада взобралась на маленький помост у основания колонны, чтобы все могли видеть, кто говорит.
— Мы возвращаемся в Ардис-холл! — возвестила будущая мать сильным, не терпящим возражений голосом. — До него отсюда чуть больше мили. Даже при нашей усталости дорога займет около часа. Том и Греоджи перенесут больных на соньере.
— Какого черта нам делать в бывшем особняке? — спросила невысокая женщина; супруга Хармана не признала ее лица. — Чего мы там не видели? Полусгнивших трупов, пепла и войниксов?
— Не все же сгорело! — громко возразила ей Ада, хотя не имела об этом никакого понятия: она ведь была без сознания, когда спаслась на диске из пылающих руин.
Впрочем, Даэман и Греоджи будто бы видели участки, не поврежденные огнем.
— Не все сгорело, — повторила будущая мать. — Сохранились толстые балки, остатки палаток и бараков. В крайнем случае разберем частокол и построим деревянные хижины. Что-нибудь еще из вещей уцелело. Возможно, даже ружья. Мы многое там оставили…
— Например, серых чудовищ, — вставил мужчина со шрамом.
— Пожалуй, ты прав, Элос, — согласилась Ада, — но войниксы теперь шныряют повсюду. К тому же их отпугивает яйцо Сетебоса. Покуда оно у Даэмана в рюкзаке, твари не приблизятся на пушечный выстрел. И где ты предпочтешь с ними встретиться? В холодном ночном лесу или у большого костра, в теплой лачуге, когда твои друзья будут стоять на страже?
Толпа озлобленно затихла. Кое-кто еще пытался стучать по клавишам, после чего бессильно бил кулаком по колонне.
— Почему
Супруга Хармана кивнула.
— Все верно, подруга. Но как быть с водой? Придется то и дело посылать кого-нибудь к реке, а это за четверть мили отсюда, и путь опасен. Запасы будет негде хранить, да мы и сами все не разместимся под этой крышей. И еще здесь холодно. Главный особняк возводили в солнечном месте, там куча строительного материала и главное — есть колодец. Расположим новый Ардис-холл вокруг него, так чтобы не выходить за питьем наружу.
Колонисты переминались с ноги на ногу, однако не отвечали. Никого не прельщала мысль о том, чтобы вновь куда-то брести по мерзлой дороге, все дальше от павильона и надежд на спасение.
— Я отправляюсь, — объявила будущая мать. — Еще пара часов — и стемнеет. Я собираюсь развести славный костер до того, как на небе зажгутся кольца.
Она действительно вышла из павильона и пошла на запад, в сторону дороги. Даэман тронулся следом. За ним — Эдида и Боман. Затем потянулись Том, Сирис, Каман и многие другие. Греоджи занялся погрузкой больных обратно на борт соньера.
Догнав кузину, сын Марины склонился к уху молодой женщины и прошептал:
— У меня две новости: хорошая и плохая.
— Давай хорошую, — устало проговорила Ада, чувствуя, как раскалывается голова.
Супруга Хармана шагала зажмурившись, лишь иногда разжимая веки, чтобы не сбиться с каменистой дороги.
— Все двинулись за нами, — сообщил Даэман.
— А плохая? — произнесла женщина, думая про себя: «Только не плакать! Только не плакать!»
— Треклятое яйцо Сетебоса начинает потихоньку трескаться, — ответил кузен.
54
Только избавившись от верхней одежды в хрустальной усыпальнице под мраморным полом Таджа Мойры, Харман ощутил, как же здесь холодно. В исполинском сооружении тоже царил мороз, однако умная термокожа, которую девяностодевятилетний натянул на себя в кабине Эйфелевой дороги, позволяла не замечать этого. И вот он застыл в изножье прозрачного гроба, сняв термокостюм наполовину (обычный наряд кучей валялся на невидимом полу). Голые руки и грудь покрылись пупырышками.
«Это неправильно. Совершенно неправильно».
Современники Хармана были начисто лишены каких-либо религиозных взглядов, не считая трепетного благоговения перед «постами», обитавшими на небе, и почти одухотворенной веры в Последнее восхождение к ним и вечную жизнь на кольцах. Туринская драма дала людям самые приблизительные суждения о церковных обрядах и помыслах.
И все же в эту минуту мужчина проникся ощущением, что совершает грех.
«Но жизнь моей Ады, жизни всех, кого я знаю и кто мне дорог, возможно, зависят от пробуждения последней женщины из рода „постов“.