Троя
Шрифт:
— Да, Отец, — мужеубийца поднимает глаза на бородатого исполина, — но я надеялся…
— Молчать, — повторяет Зевс намного тише, и быстроногий убирает ладони от ушей. — Я ухожу. Пора уничтожить Геру, низвергнуть ее с сообщниками в бездонные глубины Тартара, покарать и прочих богов, да так чтобы впредь не забывали, а потом наконец-то стереть с лица планеты армию захватчиков-аргивян. Кичливые, льстивые греки, вы мне уже всю плешь проели… — Он медленно направляется к двери. — Ты на Земле Илиона, отпрыск Фетиды. Дорогу домой отыщешь сам, это займет несколько месяцев, не больше. Возвращаться под неприступные
— Нет, — возражает Пелид.
Бог резко поворачивается к нему, улыбаясь в бороду.
— Что ты сказал?
— Я сказал — нет. Ты обязан исполнить мою просьбу.
Ахиллес надевает свой щит на руку, точно собираясь на битву, и вынимает меч.
Тучегонитель смеется, запрокинув огромную голову.
— А если не исполню… что тогда, незаконный сынок Фетиды?
— Иначе я накормлю изголодавшегося Одиссеева пса во дворе печенкой Зевса, — твердо отвечает герой.
Кронид усмехается и качает головой.
— Знаешь ли, почему ты жив до сих пор, насекомое?
— Потому что я Ахиллес, сын Пелея, — молвит ахеец и надвигается на противника, жалея о верном боевом копье. — Величайший воин и благороднейший из героев, неуязвимый в любой сече, друг убиенного Патрокла, никогда не склонявший голову ни перед кем из людей… или бессмертных.
Громовержец еще раз трясет головой.
— Ты вовсе не сын Пелея.
Быстроногий замирает на полпути.
— Что ты несешь, Повелитель Мух и Конского Дерьма? Отец мой — Пелей Эакид, кратковечный, разделивший ложе с богиней моря, потомок древнейшего рода царей, правящих мирмидонцами.
— Нет, — отрезает великан и теперь уже сам делает два шага навстречу Ахиллу, дабы возвыситься над собеседником. — Фетида произвела тебя на свет не от семени какого-то там Пелея, а понесла от меня.
— Да ты!.. — Мужеубийца пытается хохотнуть, но у него получается сиплый лай. — Бессмертная мать говорила мне как на духу, что…
— Твоя подводная мамаша врет и не краснеет, — ухмыляется Тучегонитель. — Примерно три декады назад я возжелал Фетиду — пусть и не совсем богиню, зато смазливее большинства кратковечных. Правда, Мойры, эти чертовы бухгалтерши со счетами памяти ДНК, предупреждали, что любое наше дитя принесет беду, сможет повлечь мою гибель и даже разрушить власть Олимпа.
Сквозь дыры в шлеме очи быстроногого пылают злобой и неверием.
— И все-таки я захотел мокрогрудую, — продолжает Зевс. — Ну и добился своего. Но сперва принял облик обычного земного парня, с которым у твоей матери что-то было. Однако не заблуждайся, ты рожден от моего божественного семени, о сын Фетиды. Думаешь, почему морская богиня услала тебя подальше от недоумка Пелея, отдав на воспитание старому кентавру Хирону?
— Врешь! — рычит человек.
Громовержец чуть ли не печально поводит головой из стороны в сторону.
— Еще мгновение, и ты умрешь, юный Ахилл, — молвит Отец бессмертных и смертных. — Однако знай, что я сказал истинную правду.
— Тебе меня не убить, Повелитель Крабов.
— Это верно. — Громовержец потирает бороду. — Сам — не смогу, спасибо Фетиде: позаботилась. Едва узнав, что ее обрюхатил не
— Тогда сразись со мной, Владыка Грязных Сортиров! — восклицает Пелид и кидается вперед со щитом и клинком наготове.
Зевс поднимает руку. Быстроногий застывает на месте. Кажется, время замерзло.
— Убить я тебя не смогу, мой горячий побочный сын, — бормочет олимпиец как бы себе под нос. — Но что, если плоть отделить от костей и растерзать на составляющие клетки, на молекулы? Долго же придется ей собирать себя по крупицам — несколько столетий в лучшем случае, — и я не уверен, будет ли этот процесс безболезненным.
Окаменевший Ахилл чувствует, что способен говорить, однако не раскрывает рта.
— Или отослать тебя подальше, — Тучегонитель указывает на потолок, — туда, где нет воздуха, пригодного для дыхания. Занятная головоломка для квантовых сил вселенной.
— Воздух есть везде, кроме моря! — рявкает мужеубийца и только потом припоминает, как накануне пыхтел и мучился на высотах Олимпа.
— Космическому пространству ничего не стоит опровергнуть это заблуждение. — Кронид издевательски ухмыляется. — Где-нибудь за орбитой Урана, а то и в Поясе Койпера. Тартар тоже подойдет. Атмосфера там состоит в основном из метана и аммиака. Твои легкие обратятся в головешки. Но если протянешь в ужасных терзаниях несколько часов, успеешь пообщаться со своими прадедом и прабабкой. Знаешь, они даже любят кратковечных… на ужин.
— Пошел на хрен! — кричит человек.
— Быть посему, — изрекает Повелитель Туч. — Приятного путешествия, сынок. Недолгого, полного страданий, но приятного.
Божественная десница описывает в воздухе плавную короткую дугу, и плитки под ногами Ахилла начинают растворяться, образуя на полу пиршественной залы круг пустоты, озаренной огнистыми всполохами. Далеко-далеко снизу, из ужасной бездны, полной бурлящими серными облаками, среди черных гор, похожих на сгнившие зубы дракона, озер из расплавленного свинца, пузырящихся потоков шипящей лавы и таинственных, огромных, бродящих во мраке теней, доносится вечный рев чудовищ, когда-то именуемых титанами.
Рука Громовержца совершает еще одно еле заметное движение, и мужеубийца летит прямо в пропасть. Без единого вскрика.
С минуту олимпиец пристально смотрит на жаркое пламя и черные клубы облаков, затем поводит ладонью слева направо: круг тут же смыкается, пол затвердевает и вновь покрывается плиткой ручной работы, и в доме повисает могильная тишина; лишь где-то во дворе жалобно лает оголодавший пес по кличке Аргус.
Кронид со вздохом телепортируется прочь: пора призвать к ответу ничего не подозревающих бессмертных.