Троя
Шрифт:
— Почему ты все время зовешь меня Прометеем? — рявкнул муж Ады. — Похоже, у всех тут по десять имен. В жизни не слышал ни о каком Прометее.
Собеседница улыбнулась.
— Обещаю, уж это ты непременно поймешь после того, как побываешь в хрустальном чертоге.
Харман сделал глубокий вдох. «Еще одна самодовольная улыбочка — и я не сдержусь, врежу ей по физиономии».
— Просперо говорил, я могу погибнуть, — произнес мужчина; ему казалось удобнее смотреть на бурлящий резервуар, чем на женщину, принявшую
Мойра кивнула.
— Мог бы, но я этому не верю.
— Какие у меня шансы? — Вопрос прозвучал как-то жалобно и плаксиво.
— Трудно сказать. Думаю, очень хорошие, иначе я бы не подвергла тебя подобной… неприятности.
— А ты сама это делала?
— Погружалась ли я в хрустальный чертог? — проговорила Мойра. — Нет, у меня лично не было причин.
— Тогда у кого они были? — допытывался Харман. — Сколько уцелело? Сколько погибло?
— Погружению подвергали каждого Главного Библиотекаря, — ответила та, кого Просперо называл своей дочерью. — Каждое поколение Хранителей Таджа. И всех прямых потомков первого Хана Хо Тепа.
— Включая вашего ненаглядного Фердинанда Марка Алонцо?
— Да.
— И многие из Хранителей пережили погружение?
Возлюбленный Ады оставался пока в термокоже; открытое лицо и ладони обжигал жуткий холод, и мужчина изо всех сил старался не дрожать.
«Если она еще раз пожмет плечами, я повернусь и уйду навсегда», — со страхом подумал Харман. Уходить ему не хотелось. По крайней мере пока. Обещанные знания притягивали. Этот нелепый хрустальный чертог мог убить его… или как можно скорее вернуть к любимой.
Мойра не пожала плечами. Она посмотрела человеку в глаза (знакомый взгляд Сейви!) и просто сказала:
— Я точно не знаю. Случалось, беспомощные умы не справлялись с потоком сведений. Сомневаюсь, что твой ум настолько беспомощен, Прометей.
— Хватит называть меня Прометеем!
Коченеющие пальцы мужчины сами собою сжались в кулаки.
— Как скажешь.
— Сколько это продлится?
— Передача? Около часа.
— Сколько?!
Харман представил, как будет хвататься за гладкие стены или барахтаться, пытаясь удержаться на плаву. Целый час, да еще на таком холоде…
— Проводящая среда очень теплая, — сказала Мойра, словно прочла его мысли; вернее, гусиную кожу и дрожь в коленях.
После этих слов муж Ады решился. Он порывистыми, неловкими движениями сдернул с себя молекулярный термокостюм, смущаясь близостью женщины, с которой недавно занимался довольно странным сексом, и, страдая от лютой стужи, торопливо полез вверх по хрустальной стене. Короткие скобы обожгли ему голые ступни и ладони.
И вот человек с облегчением опустился, буквально нырнул в золотую жидкость. Та, как и было обещано, оказалась довольно теплой. Влага совсем не имела запаха. И вкуса тоже, понял мужчина, слизнув брызги с губ.
А потом невесомый Ариэль возник из тени, взлетел и захлопнул крышку над головой похищенного.
А потом двойница Сейви коснулась какого-то рычага виртуальной
А потом запыхтел какой-то мотор, скрытый в основании хрустального чертога, и в закрытый резервуар снова хлынула золотая жидкость.
Харман отчаянно закричал, требуя немедленно выпустить его; женщина-«пост» и воплощенная биосфера даже ухом не повели. Тогда несчастный принялся колотить по верхней панели, одновременно пиная ногами прозрачные стены. Влага продолжала поступать. Мужчина отыскал под крышкой последний дюйм пустоты и жадно сделал глубокий вдох, не переставая барабанить по хрусталю. А потом воздуха вообще не осталось, ни единого пузырька, не считая тех, что срывались из носа и с губ похищенного.
Супруг Ады задерживал дыхание сколько мог. В последние мгновения жизни ему страшно хотелось думать о милой, об их любви, сожалеть о собственной измене, однако теперь, зажимая рот руками, чувствуя, как пылают легкие, он лишь невнятно терзался ужасом, яростью и раскаянием.
А потом Харман уже не мог удерживаться, хотя по-прежнему колотил по неподдающемуся хрусталю, — и выдохнул, закашлялся, подавился, выбранился, еще сильней поперхнулся, глотнул густой жидкости… Тьма захлестнула рассудок, и неодолимая паника переполнила тело волной бесполезного адреналина.
А потом из легких вышел весь кислород, но мужчина этого не узнал. Отяжелев без воздуха, уже не дергаясь, не двигаясь, не дыша, Харман медленно упал на дно хрустального чертога.
61
Когда от голоса с астероида на полярной орбите Земли поступило новое послание, на мостике «Королевы Мэб» воцарилось оживление, однако через пять минут переговоров по личному лучу (оказалось, это были всего лишь многократно повторенные координаты для встречи, а новых сообщений не последовало) главные моравеки вновь собрались у навигационного стола.
— На чем я остановился? — спросил Орфу.
— Кто-то собирался представить нам теорию всего, — напомнил первичный интегратор Астиг-Че.
— Судя по твоим словам, ты знаешь даже автора мазерных посланий, — вставил Чо Ли. — Кто или что желает назначить нам рандеву?
— Это мне неизвестно, — негромко пророкотал иониец, не прибегая к личному лучу и стандартным каналам корабельной связи. — Но догадки есть.
— Расскажи нам, — скорее потребовал, нежели попросил генерал Бех бин Адее.
— Сначала я предпочел бы изложить свою… теорию всего, — ответил гигантский краб. — Мои соображения по поводу голоса будут понятнее в контексте.
— Тогда начинай, — поторопил Астиг-Че.
Манмут услышал, как его товарищ глубоко вдохнул, хотя и располагал многонедельным, если не многомесячным запасом кислорода. Маленькому европейцу хотелось сказать по личному лучу: «Ты уверен, что готов развивать эту тему?» Впрочем, он ведь точно не знал, о чем пойдет речь, и поэтому промолчал. Но все-таки очень волновался за друга.