Тройка
Шрифт:
Ты считаешь, что сохраняешь дистанцию по отношению к этим заблудшим душам? К тем, кого ты забросил в ад белой пустыни? Заблуждаешься! Это ты заразился от них. Ты стал таким же! Превратился в чудовище! Но я все равно люблю тебя, я всегда любила чудовищ. И именно потому ты позволишь мне забрать этих троих из твоего сумасшедшего дома. Потому что ты тоже любишь меня. Потому что все мужчины любят меня. И также потому, что ты знаешь, что нельзя загонять людские души как лошадей. Ты загнал свою тройку, Мейзер. Им пора отдохнуть. Отдай их мне. Я пущу их мирно попастись.
— Возможно, — согласился
Внезапно оказалось, что они стоят лицом к лицу на поверхности Луны. Острые тени, слабая гравитация и полная тишина. Хотя доктор Мейзер был ангелом, он, однако, привык дышать, а также иметь вес. Уивер специально поставила его в неловкое положение. Ладно, неважно. Он дал свой ответ, и это его окончательное решение.
Уивер вновь заговорила с ним. Хотя ее голос был беззвучным, Мейзер прекрасно его слышал.
— Если ты не можешь, тогда мы тебя заставим. Твое время истекло. Хотя ты ангел-хранитель Алекса, но я охраняю Еву. Ты превысил свои полномочия. Ты отдашь нам твоих пленников. Тебе дается одна ночь на размышления. Я буду здесь завтра. Прими ванну.
Кривая улыбка скользнула по губам Мейзера. На одно мимолетное мгновение они с Уивер оказались лежащими рядом под лоскутным одеялом на широкой постели с белой бахромой, их головы, повернутые друг к другу, утопали в пышных подушках.
А потом она ушла. Мейзер остался сидеть один в своем опустевшем кабинете.
Три мертвых экрана мониторов стояли на полке у входной двери. На центральном экране вдруг вновь появилось изображение. Бронтозавр, старуха и джип среди бескрайних песков. Голова бронтозавра наклонена, один глаз устремлен прямо на видеокамеру. Женщина в возбуждении мечется у джипа. Похоже, что-то объясняет.
Они стоят внутри экрана, глядя на кабинет Мейзера, который только что описала им Наоми. Бронтозавр наклоняет свою голову к женщине. Та кивает. Единственный звук, что доносится из монитора, — это низкий протяжный гул.
Как раз в этот момент Преподобная Уивер пересекала подъемный мост через черное озеро, окружающее замок Мейзера. Предчувствие настигло ее при взгляде на эту мертвую черную воду, свалилось на нее, будто холодная лягушка за шиворот. Уивер пробрал озноб.
Она вдруг осознала, что, если Мейзера заставят отдать его пациентов, он может попытаться избавиться от них, чтобы скрыть свою ошибку. Он может убить их.
Да, он убьет их. Не сегодня. Возможно, даже не завтра. Но скоро. Она слишком сильно надавила на него.
Ужасное положение! Ей придется обратиться к кому-то за помощью.
Возможно, самое время позвать на помощь Спайкер.
Часть третья
Признаки выздоровления
Глава 10
Это было в 1997 году, когда я работал в Тусоне в городском отделе по уничтожению
ЩЕСТВАМЕХАНИЗМНАСЛУЖБЕОБЩЕСТВАМЕХАНИЗМ
Я ехал на юг от центра города, петляя по переулкам вокруг Стоуна в поисках нужного дома. Всматриваясь в номера, освещенные желтым светом фонарей, я сверял их с данными моей виртуальной карты. Мои оптические датчики сканировали окружающее, преобразуя стены и переулки, мусорные свалки и пустыри в транспортное виртуальное пространство. Мои шины подпрыгивали на ухабах захламленных проездов. Моя буферная оптика проверяла расположение бортиков тротуаров. Движения на улицах почти не было. Ни пешеходов, ни машин. Город стал практически непригодным для людей. Дренажные сливные канавы после ураганных ливней были забиты до отказа, так что следующей зимой вода затопит эти места. Тогда придет конец всем городским службам — водопровод и электричество канут в прошлое. Но наиболее упрямые из местных жителей все же не желали эвакуироваться из города. Тем хуже для них.
Добравшись до улицы Рассела, я затормозил у светофора около библиотеки. Наверное, во всем Тусоне я был единственным транспортным средством, которое все еще останавливалось у светофоров. Но все мы — рабы привычки, так что тут я ничего не мог поделать. Аварийная машина проковыляла мимо меня по Рассела, таща на себе седан без колес. Аварийка была оборудована подъемной платформой. Я свернул на Рассела и направился к югу.
Годом раньше мне привелось работать в качестве направляющего устройства в мусоросборнике. Приятная работка, если вы не обременены носом. Но потом меня выковыряли оттуда и подсоединили к этому вот фургону. Ну и ладно, в конце концов, это не нашего ума дело.
Мои шесть шин истрепались от бесконечной езды по мелким осколкам взломанного цемента. Мой метаноловый резервуар был покорежен, амортизаторы держались на честном слове, но все же я работал, и это было важно для Города. У меня имелась хорошая запасная шина, правда, не было домкрата. Еще я где-то потерял щетку со стеклоочистителя, и каждый раз, когда шел дождь, слушал скрежет голого стержня по моему ветровому стеклу. Ну и кроме того, я слишком много болтал сам с собой.
Инструкцию по эксплуатации я выгравировал в зрительной зоне коры головного мозга — четыре тома по теоретическому совершенствованию. Я ее читал для развлечения во время работы.
Моим единственным другом в то время была муниципальная сторожиха, что открывала двери гаража, когда я выезжал или возвращался. Она сказала мне, что моя проблема в том, что я был когда-то человеком, и потому теперь слишком многого ожидал от жизни. Интересно, с чего это она такое выдумала?
Я двигался по городу. Люди сидели по своим норам. Они закрывались в домах, смотрели телевизор и постепенно плавились. Это был новый вирус, плавление. После того как они расплавлялись, санитарные машины с громкими сиренами забирали их липкие останки в университетскую больницу, чтобы удостоверить смерть. После этого грузовики отвозили бочонки с останками к кладбищу на Оракл-драйв. Там их забрасывали землей бульдозеры, и оставалось лишь заполнить соответствующие формуляры о погребении.