Тройка
Шрифт:
Этот город был возведен с помощью экскаваторов, бетономешалок и подъемных кранов. Люди никогда не смогли бы такое построить. Люди едва могли здесь жить. Здесь среди них свирепствовала бубонная чума, саркомы, меланомы и всякое прочее. Вспыхивали эпидемии язвы и росло черт знает что. Их пшеница была полна ржавчины, их химики непонятно как все отравили, а после нашпиговали воду уймой очистительных добавок. Если они все же выживали, то боролись с домашними паразитами. Жрущие бумагу осы из Чили. Прыгающие скорпионы с Амазонки. Норвежские поедатели шин и малазийские изоподы-убийцы. Людям приходилось нелегко. Те, у кого не было дома, прятались в машинах и помирали
Однако люди — не моя забота. Моя работа — уничтожение вредных насекомых. И я никогда не подхватывал от них заразу. Я никогда не расплавлялся. Я сам, мой цифровой датчик времени и мое видеоустройство обладали полным иммунитетом. Бог всегда снабжает маленькими благодеяниями своих избранных. Иногда настолько маленькими, что их надо рассматривать под микроскопом.
Мне говорили, что надо делать, и я делал то, что надо. Если я забывал, куда идти, мой Диспетчер напоминал мне. Если я игнорировал его, он повторял приказ по многу раз. Когда в домах людей появлялись насекомые, люди звонили моему Диспетчеру. И он отправлял меня, чтобы опрыскать помещение. Люди не хотели сами этим заниматься. Им хотелось мирно плавиться. В общем, я их понимал. Я тоже любил мирную жизнь. Но кто-то же должен был заниматься опрыскиванием.
Я много чего знал о паразитах разного вида и толка. Мой компьютерный диск включал в себя «Бестиарий городских насекомых Северной Америки», обновленный в 1996 году. «Цвет Pea Scaler может изменяться от серо-коричневого зимой до блестяще-желтого летом, это жало Гигантской домашней многоножки…» — иногда я запускал бестиарий через мой блок кодирования речевого сигнала, когда ехал на большой скорости. Ехал и слушал болтовню о разных паразитах.
ОРМАЛЬНАЯЖАЛОБАФОРМАЛЬНАЯЖАЛОБАФОРМАЛЬНАЯЖ
Сам я находился в плачевном состоянии. По идее мне не следовало работать. Смазка в коробке передач подтекала, шины пузырились, а на корпусе красовались незалатанные пробоины. Мне давно надо бы сделать аккуратные подтяжки на внешнем корпусе и залить подшипники хорошей жирной смазкой.
Потому что когда-нибудь раздастся неизбежный крак сломанного вентиля, и меня отволокут умирать на какой-нибудь отдаленной свалке, куда, как мухи на мед, слетаются мародеры, обдирающие машины. Однако Город не считается с этим. Город нуждается в любом транспорте, который он может собрать в эти отчаянные дни. Если транспортное средство способно двигаться, значит, оно может работать! Вот какая у них философия. И кто я такой, в конце-то концов, чтобы жаловаться? Я ведь не чувствую боли. Так же как и уничтожаемые мной насекомые. Но насекомые могут умереть. В этом их преимущество перед машинами.
ЕРЕДВИЖНОЕУСТРОЙСТВОПЕРЕДВИЖНОЕУСТРОЙСТВ
Болван-манекен устроился на месте водителя. Нет, он не вел меня. Он являлся просто частью оборудования. Поскольку во мне не было руля, его перчатки были сложены на коленях. У него были черные кожаные перчатки, черные кожаные бутсы и ни рук, ни ног, на которые это одевается. Перчатки и бутсы — это и были его руки и ноги.
Болвана звали Передвижным устройством, поскольку он мог выходить из меня и двигаться пешком. У него был плащ из черного винила и такие же черные брюки, шляпа и лицо. В голову манекена были встроены две видеокамеры. Их красные линзы
Когда я был мусоровозом, у меня было подобное же устройство для выгрузки мусора из кузова. Иногда оно выгребало оттуда расплавившихся людей. Это потому, что некоторые расплавившиеся не проходили через больницы. Те, например, кто жил на мусорных свалках или кто плавился в туалетах, в общем разные бродяжки.
Работа по вывозу мусора накрылась еще год назад, но Город все еще посылал время от времени на свалку команды, чтобы залить пластиковой отвердительной пеной новые кучи хлама. Удивительно, чего только не напридумывали с этим пластиком. Люди мрут как мухи, а новые виды пластика размножаются как кролики. Это внушает надежду на будущее.
ЧЕТОДЕЙСТВИЯХОТЧЕТОДЕЙСТВИЯХОТЧЕТОДЕЙСТВИЯХОТЧ
Повернув на север с Шестнадцатой восточной улицы, я двинулся по засыпанному гравием переулку между Стоуном и Рассела. На запад простирался пустырь-свалка. Чуть севернее этого пустыря стоял ряд домишек с мини-квартирами, на крышах которых торчали антенны и баки для воды. По бокам переулка высились горки насыпей — залитые пластиковой пеной горы мусора. Задние дворы домишек упирались в штормовое ограждение. Я припарковался около дома, в котором, как я предполагал, жила миссис Эверсон. Заглушил мотор и зафиксировал время прибытия. Это был чертовски жаркий день, август, 1:27 пополудни.
ЫСАДКАВЫСАДКАВЫСАДКАВЫСАДКАВЫСАДКАВЫС
Я поднял руку манекена и отстегнул ремень безопасности. Потом отпер дверцу и толкнул ее наружу. Выпихнул ноги болвана из кабины. Кое-как он приземлился на песок на обе бутсы. Захлопнув за ним дверцу, я направил его к своему заднему концу. Как все это сложно, когда приходится думать одновременно обо всем.
Я открыл заднюю дверцу и, достав большую холщовую сумку, повесил ее на плечо и стал наполнять имеющимися у меня средствами и опрыскивателями. У меня было множество дезинфекционных средств: пестициды против паукообразных гемангиом, а также против клопов, средство от блох, и от тарпонов, и от бронированных личинок.
Мимо меня по переулку протрусил шелудивый пес, зажав в пасти засаленный обрывок бумаги из-под мяса. В мою сторону он даже не посмотрел, поскольку я ничем не пах. Я дошел до штормового ограждения и пошел вдоль него на юг, пока не добрался до нужного двора. На воротах висела цепь с замком. Я положил перчатки на проволоку и задумался. К счастью, у меня среди инструментов был резак.
Двор был выложен красным кирпичом. В небольшом углублении рос полосатый кактус. Стояли старые проржавевшие качели, на которых давно никто не качался. Я направился на восток к углу дома, нашел парадное крыльцо и постучал в дверь.
Именно в этот момент на меня напало это дрянное плотоядное животное. Ну ладно, по правде сказать, это был всего лишь маленький пудель, но он вцепился в мою ногу.
Медленно я согнулся в талии, наклоняясь к зверю.
— Хорошая собака, — говорил я успокаивающе, в то время как он рычал и драл мою лодыжку, — очень милая собачка.
Достав из мешка аэрозоль метилцианида, я нажал на кнопку и жал до тех пор, пока этот паршивец не отпустил мою ногу. Потом я шмякнул его о дверь, и он осел на крыльцо безжизненной лохматой кучей.