Тройка
Шрифт:
Винг знал по опыту, что выпытать у Мейзера какие-либо сведения — задача почти невозможная. Скрытность была второй натурой старого ангела. Но в Организации пришли к выводу, что в отношении Мейзера следует принять какие-то срочные меры. Это был насущный вопрос, который следовало решить. И первоочередной задачей являлась эвакуация из замка Мейзера невинных душ.
Винг обернулся, потому что вдали раздался непонятный грохот. Треугольное формирование бильярдных шаров размером с дом катилось в его сторону с нарастающей скоростью.
— Дерьмо какое, а! — промолвил Винг, исчезая в ливне синих искр.
Мейзер
Мейзер достал из ящика ключ и вставил его в боковую стенку шкатулки. Он повернул ключ против часовой стрелки, раскручивая заведенную пружину. Шкатулка застонала. Музыка начала замедляться. В течение дня шкатулка будет играть по инерции, потом музыка оборвется.
Мейзер положил шкатулку и ключ обратно в ящик и достал из другого три формуляра — свидетельства о смерти. Он приготовился заполнить формуляры. Избавившись от трех последних пациентов своей клиники, он сможет удалиться на заслуженный отдых.
Алекс пытался проснуться, но вновь и вновь ускользал в сон. В одном из этих снов он в помятом костюме сидел в зале ожидания автовокзала и читал газету.
За его стулом лежала Наоми в обличии бронтозавра. Она занимала большую часть пространства в помещении вокзала. Приподняв длинную шею, она читала газету через его плечо.
К Алексу подошел полицейский и тронул его за руку.
— Сэр? Это ваше животное?
Алекс поднял голову.
— Кто? Она? Э, ну, сказать, что она принадлежит мне, нельзя. Она здесь просто вместе со мной.
— Ей придется покинуть помещение. Животным здесь находиться запрещено.
Алекс пристально взглянул на полицейского.
— Послушайте, лейтенант, я хочу сказать вам кое-что о моей подруге. — Он наклонился к нему и заговорщически зашептал тому на ухо: — На самом деле она — не динозавр. Просто у нее очень живое и богатое воображение. Вы же не будете выгонять отсюда бедного ребенка за то, что она просто так думает?
Открыв глаза, Ева вдруг поняла, что все еще продолжает спать. Она сидела в удобном кресле в кабинете психолога.
Напротив нее за дубовым столом сидела полутораметровая белая крыса в медицинском халате. Крыса протирала носовым платком толстые очки в черепаховой оправе. За ней была видна школьная доска с выведенными мелом крупными буквами: УБИТЬ/ ИСЦЕЛИТЬ.
Наконец крыса водрузила очки на бледный тощий нос.
— И что же заставляет вас думать, что вы бессмертны?
Ева не испытывала к этой крысе никакого доверия, однако вопрос заслуживал внимания.
— Ну, когда я убиваю остальных или они меня убивают — мы умираем не по-настоящему, а как бы понарошку.
— То есть вам снится, что вы умираете?
— Снится? Так это же все — сны. Если мы сможем проснуться, то сможем и умереть по-настоящему.
Мейзер свел вместе лапки, прищелкнул коготками и улыбнулся. Он весь светился от удовольствия.
— Но
Ева подумала, вспоминая прошедшие столетия.
— Нет, — медленно ответила она. — По-моему, ни разу.
— Значит, возможно, что если бы вы умерли в одном из ночных снов, то умерли бы по-настоящему?
— Возможно, что так.
Крыса вскочила из-за стола, в волнении опрокинув стул.
— Возможно? — взвизгнула она. — Возможно?! Вы согласны или нет? Сколько с вами хлопот! Как вы можете ждать, что вам станет лучше, если вы даже не способны сами с собой разобраться? — Мордочка крысы покраснела как свекла.
Ева повернулась и застонала во сне.
— У этого типа не все в порядке с головой, — пробормотала она про себя.
Жила-была на свете маленькая девочка Наоми, которая, впрочем, уже не была маленькой, но почти ничего в жизни не хотела. Жила она сначала в сиротском приюте в Альберте, но, когда стало понятно, что у нее развивается аутизм, ее отправили в приют для дефективных детей в Британской Колумбии.
Однажды, когда она грустно смотрела сквозь окно на баскетбольное поле, к ней подошел санитар и объявил, что она уже вылечилась и может идти куда хочет. Больнице урезали бюджет, в связи с чем при повторном обследовании Наоми сочли здоровой. Вместе с другими бывшими больными ее посадили в автобус и отвезли в центр города, где высадили и отвели в меблированные комнаты. Толстый служащий дал ей колечко с ключами и показал ее апартаменты. Комната была всего в метр шириной, но у Наоми никогда не было даже своего отдельного уголка, так что она была просто ошеломлена таким внезапно свалившимся с неба богатством. Здесь она может оставаться одна — и днем и ночью — и никто не будет ей мешать. В первую ночь она была настолько возбуждена новыми перспективами, что не смогла заснуть.
На следующий день она пошла гулять по Виктории и нашла приятный парк, в котором был пруд с утками. Пожилые посетители кормили уток кусочками хлеба. Осенний ветер продувал насквозь свитер Наоми. По небу плыли белые и серые облака.
По пути домой она проходила мимо парковки у бакалейной лавки. Одна из машин как раз выезжала оттуда. Водитель вел ее очень быстро и чуть не сбил Наоми, нажав на тормоз в самый последний момент и остановившись буквально в десяти сантиметрах от девочки, которая замерла в оцепенении. Водитель пристально смотрел на нее — молча, не извиняясь и не ругаясь. Его лицо было бледным, как дверца холодильника.
Наоми догадалась, что она не похожа на других людей и вряд ли когда-нибудь станет похожа. И решила, что на самом деле она не человек.
Той же ночью, лежа в новой кровати, она решила пойти в армию и поездить по миру. Когда она выросла, то пошла служить. И армия ее изменила. Она превратила ее в ходячую биохимическую катастрофу. А потому ее отправили в карантин на пустынный астероид. Очутившись там, она могла фантазировать и выдумывать все, что угодно.
Все последующее было результатом того произошедшего ранее. Надо было только собрать части мозаики в единое целое.