Тройка

Чепмэн Степан

— Ты не хочешь, чтобы я вытерла тебе глаза, Ной?

— Зачем?

— Гной, сэр. Я могла бы взять тряпку и вытереть гной.

— А? Ладно, просто заткнись и за дело. Ну почему ты такая идиотка?

Айви притащила тряпку и стул. Она забралась на стул и протерла мои веки. И все это время что-то себе мурлыкала. Свободной рукой она потрепала мою щетинистую голову.

Я отослала ее прочь.

У меня был ряд неотложных дел. Исправить швейную машинку в отсеке насекомых, посмотреть, что там с кроватями у моллюсков, заглянуть в лесопитомник. Или можно было вернуться к себе

и включить записи моего любимого Грига. Но я не стала делать ничего этого.

Я уже совершенно точно знала, как проведу сегодняшний день. Я пойду в гидропонный отсек и напьюсь до бесчувствия дезинфицирующих жидкостей. Потом я отрублюсь и обмочусь во сне. Это превратилось у меня в привычку с тех пор, как умерли Дрессировщики.

Мои больные ноги несли меня в сторону гидропонного отсека. В Библии был мужик по имени Ной, он тоже был алкоголик. Но тот Ной не начал надираться в стельку, пока не достиг Арарата. А наш-то ковчег никогда никуда не приплывет.

В отсеке я достала из шкафчика квадратную металлическую емкость. Я закинула голову и опрокинула жидкость в горло. Я почувствовала жжение. Горение. Мои внутренности стали нечувствительными.

Напившийся слон — зрелище не для слабонервных. Он смешон и ужасен одновременно. У него слезы катятся из глаз, он фальшиво мычит и неуклюже двигается. Глупо и нелепо.

Моя виолончель валялась в углу. Увидев ее, я захотела поиграть. Виолончель лежала на металлической палубе, смычок поперек струн. Я дотронулась хоботом до смычка и подумала, как здорово я могла бы играть, будь у меня руки.

Я провела смычком по струнам. Звук напоминал визг пилы по сырой древесине.

Я отшвырнула смычок в стекловолоконный чан. Поставила одну ногу на подставку виолончели, притопнула и расплющила ее в лепешку. Растоптала на мелкие кусочки.

Я вызвала Айви. И эта дурочка тут же примчалась. Она ходила за мной повсюду. Господи, как же я ненавидела это грубое раболепие.

— Ты за мной шпионишь!

— Нет!

— Не ври! Ты хочешь со мной спорить?

Айви потрясла головой.

— Нет, сэр!

— И чего ты ревешь?

— Не скажу!

— Боишься?

— Не скажу!

— Скажешь, или я тебя отстегаю! На колени! И катись!

Айви быстро покатилась по палубе. Этому трюку я сама ее научила.

— Сидеть! — скомандовала я.

Айви села.

— Голос!

Айви залаяла.

— Спать!

Она положила голову на палубу и прикрыла глаза руками.

Я подняла правую переднюю ногу и поставила ей на голову. Я мягко расчесывала ее волосы. Ее голова была такой маленькой и хрупкой, как дыня. В мою голову вполз багровый червяк убийства.

Мое внимание отвлек угрожающий металлический скрежет. Палуба раскололась у меня под ногами. Я провалилась и оказалась окружена со всех сторон просевшими фибропереборками. Меня прижало к борту. Палуба резко дернулась и ушла из-под ног. Птицы и животные пронзительно завизжали и заметались. Я выбралась на поднявшийся конец палубы. Море вокруг корабля бурлило и хрипело. Отравленная кипящая вода. Из нее вверх поднимался туман, он скоро дойдет до нас. На облаке тумана сверкала радуга.

— Наш ковчег дал трещину!

Океан все же добрался до нас! Мне надо срочно поделиться новостью с Айви! Мы наконец-то умрем! Аллилуйя!

Затем я перевела взгляд на Айви. Она лежала там же, где я оставила ее. Ничего удивительного.

Я случайно наступила на ее голову. Она лежала теперь неподвижно.

Я глядела на кровавое месиво, в которое превратились плечи Айви. Как-то сразу я поняла, что это просто сон.

«Но чей это сон? — подумала я. — И для чего он? Для того, чтобы прозябать в нищете и убивать тех, кого я люблю?»

Я прижалась щекой к переборке. Слезы капали из моих покрытых коркой глаз.

Иногда в голове у меня вращаются какие-то ерундовые мысли. «Завтра новый день. Темнее всего бывает перед рассветом. Когда-нибудь мы вспомним это и посмеемся».

Переборка начала жечь мне хобот. Я почуяла запах гари.

Я отшатнулась от переборки. То место, где я прислонялась, уже сияло от жара. Сверкающие белые искры выпрыгивали из переборки и падали с шипением у моих ног.

Айви оперлась на локти и села. Ее раздавленная голова свешивалась сзади, как капюшон куртки. Она, подпрыгивая, тыкала пальцем в шипящие искры и булькала шеей.

Поток искр переместился в сторону. На том месте, где он был, осталась черная щель. Кто пытался проделать отверстие с помощью ацетиленовой горелки! Кто снаружи ковчега!

Я стояла среди скулежа тонущих животных и смотрела, как щель последовательно принимает форму буквы С, затем постепенно превращается в О.

Удар подошвы пришелся прямо на середину буквы О. Кусок переборки звякнул, свалившись на палубу. Стройный молодой человек с длинными светлыми волосами, скрючившись, пролезал в дырку, за спиной у него болталась паяльная лампа. За отверстием не было видно океана, там была сплошная темнота.

Юноша был одет в белую морскую форму. Он отложил в сторону горелку, вытер пот со лба и улыбнулся мне как старому другу.

— Наоми! — сказал он. (Это было не мое имя.) — Я так рад, что наконец-то смог тебя найти. Я искал тебя много лет, но никак не мог пробиться.

Айви бросилась к нему и, как ребенок, стала дергать за рукав.

— Ложись, — сказал он. — Ты же мертва.

Он толкнул ее в грудь, и она тут же улеглась на палубу и затихла.

— Кто вы? — спросила я человека в морской униформе.

— Меня зовут Винг. Я ангел. Я пришел забрать тебя отсюда.

Он протянул мне руку для пожатия. Я пожала ему руку. Затем перевела взгляд на свою. У меня не должно быть руки. Я могла бы поклясться, что у меня четыре ноги.

— Ты считаешь себя слоном, верно? — сказал Винг. Он достал маленькое зеркальце из кармана, протянул его мне.

Я посмотрела в зеркало. Я была маленькой девочкой с русыми волосами и зелеными глазами. Я была Наоми.

— Давай уберемся отсюда, пока это корыто не потонуло, — сказал Винг. Он указал мне на дыру, из которой появился.