Тройка
Шрифт:
Бредя на опухших ногах, я доплелась до ворот хлева и ступила на металлическую решетку, как на пожарной лестнице, подвешенную на цепях в центральной шахте ковчега. Ее подвесили, потому что все плоские поверхности были загажены голубиным пометом. Голубей по-прежнему было множество.
От моего веса цепи зазвенели. Где-то послышался визг свиньи. Я начала спускаться по спиральной лестнице с верхней палубы вниз. Вокруг громоздились многоэтажные клетушки, забитые догнивающими подстилками, пустыми ведрами, разлагающимися костями. Если вы сметаете мусор с верхнего этажа, он ведь падает
Маленький воробей, отчаянно заработав крылышками, взлетел вверх и сел на перила верхней палубы. Огромный толстый голубь полетел следом и приземлился рядом на перила. Воробьишка тут же перелетел на другое место. Птичка знает, что у толстяка на уме! Воспроизведение. Некоторые мужские особи никогда не могут остановиться.
Я спустилась на уровень, где сидела моя рабыня. Здесь я держала последнее дитя человеческое. Дрессировщики когда-то запирали здесь собак. Ее звали Айви. Я сохранила негоднице жизнь, потому что она была мне полезна. Большая часть оборудования лаборатории требовала ручного управления. У меня были только ноги, вот я и приспособила в помощницы Айви.
Девчонка построила себе укрытие внутри конуры из проволоки, черного пластика и прямоугольных ржавых металлических каркасов. Стоя снаружи псарни, я могла слышать ее запах. Сопливая грязная приматка. Сквозь крышу конуры просачивался дым. Я тысячу раз предупреждала ее, чтобы она не разводила здесь огонь. Люди абсолютно неуправляемые создания.
Я позвала ее. Она выползла на четвереньках из укрытия в грязных лохмотьях, недовольно косясь в мою сторону. Цепи, которыми были скованы ее ноги, волочились за ней по земле.
— Иди со мной, — приказала я ей.
Я заставила ее идти впереди, чтобы она не вздумала увиливать от работы. Мы пришли к стальной двери биолаборатории.
— Открывай.
Айви повернула замок и толкнула дверь.
— Входи, — сказала я.
Хотя в целом ковчег был адской помойкой, но в моей лаборатории царил образцовый порядок. Это был мой храм. Тут стояли рабочие скамьи, покрытые черным шифером, белые эмалированные рукомойники, медные вентили сверкали на бунзеновских горелках. У стенных переборок возвышались ряды полок. На одних хранились химикалии. На других стояли аквариумы, террариумы, клетки. Кроме того, ящики с чашками Петри, микроскопами, бобинами с видеопленкой. Были там и банки с формальдегидом и мертвыми телами внутри, снаружи помеченные пластиковыми этикетками. Крючковатые надписи на этикетках были выведены фиолетовыми чернилами. «Последний карп». «Последний головастик». Были там и коробки с жуками, приколотыми тонкими черными булавками, коробки с перьями павлина, коробки с челюстями оцелота. Ископаемые.
Я заставила Айви наложить на мое лицо пудру и румяна. Ее ловкие руки застегнули на мне мой белый парик и черную юбку. Когда я выступаю как официальное лицо, стараюсь выглядеть соответственно.
Я приказала Айви достать мне из ящика журнал учета и открыть его на нужном месте.
Я посмотрела на стенные часы, чтобы узнать дату и время. Продиктовала Айви.
— Включи свет в шлюзовой камере, — сказала я ей. Айви подошла к переключателю. Я церемонно подошла к шлюзовому
Я огляделась в поисках мыши или крысы, но все клетки были пусты. Я поискала голубя, но клетки с голубями тоже были пусты. Дверь овчарни висела на одной петле.
— Ты посмотри на эту дверь! — набросилась я на Айви, — я ведь говорила тебе, что ее надо починить, дрянь такая! Ты что, ничего не умеешь делать?
Я рыскала по лаборатории в поисках жертвенного животного. Ящерицы, сороконожки или жука… Атмосферные тесты должны проводиться каждый день. И каждый день надо обязательно записывать их результаты. Хотя эти результаты все время были одинаковыми, но это не должно приводить к расхлябанности.
Я огляделась в надежде найти хотя бы муху. Если не найду ничего другого, придется заставить Айви поймать муху. Уж в чем здесь нет дефицита, так это в мухах.
— Посмотри под этой раковиной, — сказала я ей. — Там должно быть что-то живое.
Айви открыла дверцу под рукомойником.
— Тут сидит жаба, — сообщила она.
Я велела ей поймать жабу. Она притащила толстую серую жабу и бросила ее в пустую банку. Я приказала Айви надеть белый халат и белые резиновые перчатки.
— И не забудь ее вымыть, — проворчала я. — Мне что, каждый день все тебе повторять заново?
Айви поставила банку в раковину и открыла кран. До чего ловкие у нее лапки. Внутри банки жаба забултыхалась в воде. Айви прикрыла одной рукой горлышко банки и слила воду в рукомойник. Эта лохматая дурочка даже поленилась как следует отмыть жабу.
Воздушный шлюз соединял лабораторию с внешним миром. Около люка имелись две кнопки — одна красная, одна зеленая. Я ткнула зеленую кнопку моим хоботом. Воздушный насос заработал, откачивая отравленный воздух из шлюза.
Айви поднесла жабу к люку и вытряхнула ее из банки. Та бессильно повисла у нее в руке. Вероятно, она больна. Как и большинство из нас.
В середине люка имелась труба с герметической крышкой. Труба использовалась для помещения экземпляров в шлюз. Айви задержала дыхание и потянула на себя внутреннюю крышку. Позади крышки были расположены черные резиновые створки. Айви пропихнула жабу через откидные створки и быстро закрыла крышку.
Я снова прильнула одним глазом к перископу. Периферийная линза позволяла видеть пол воздушного шлюза. Я видела жабу, она сидела на животе. Я качнула хоботом и нажала красную кнопку.
Мне было видно, как воздух внешнего мира просачивается назад в шлюз. Жаба начала растекаться по стальному полу, как жидкое тесто.
Это тесто становилось все более водянистым и образовало большую лужу. Потом оно пошло белыми мыльными пузырями и жаба полностью растворилась в кипящей пене. Пена задымилась. Через некоторое время от лужи остался лишь след в виде сального черного пятна.
Я сказала Айви, что писать в вахтенный журнал. Кое-какие результаты. Айви копошилась около меня. Она сняла перчатки и утерла рукой нос. Она о чем-то спросила, но я не расслышала. Наверное, на меня напала временная глухота.
— Что? Что ты сказала?