Тройная игра

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Ничего не путаешь? — озабоченно спросил генерал.

— Да с какой стати!

— Откуда мне знать… Ты ж дама, а у вас, у баб, свои взгляды… на жизнь… на происходящее. Может, он тебе изменил, а ты уж и готова ему подлянку сделать… Ну это я к примеру…

Нюся вздрогнула.

— Опять вы за свое!.. А я вам даже больше заявлю: генерал Кузьмичев сказал кому-то, что очень рассчитывает на оперативный дневник агента Гранта. Вот получим, мол, его сегодня-завтра, и сразу все станет ясно. У Гранта глаз — ватерпас…

Гуськов задумался. Глубоко, крепко. Если

Грант — действительно давно внедренный к ним агент, то он и о нем, и о Суконцеве, и даже о самом министре, который им, Гуськову и Суконцеву, покровительствует, знает столько, что мало не покажется. Как раз столько, чтобы раздуть огромнейший скандал и министра скинуть, о чем на Лубянке давно уже мечтают… Впрочем, если Грант — «двустволка», двурушник — что же он раньше-то себя в таком качестве не проявил? Что же он этот дневник для себя писал, что ли?

— Ой, что-то мне не верится, — пробормотал он, пройдясь из угла в угол. — Чего ж он раньше-то дневник этот твоему генералу не показывал?

— Они говорят что-то вроде того, что он, мол, типа законсервирован был, ну Грант-то. А теперь ему вроде грозит какая-то опасность и он побежал за помощью в ФСБ…

— Типа, типа, — передразнил Гуськов. — Что-то ты мне, девка, горбатого лепишь. Как, говоришь, фамилия генерала?

— Какого? Куратора моего? Кузьмичев.

— Может, и не врешь, — задумчиво сказал Гуськов. — Хотя никак не пойму — ты обо мне печешься или еще с чего задергалась?

— Как «с чего»! А если про меня тоже в этом гребаном дневнике есть?! Это ж значит, меня посадят! Прямо сразу! А я из-за такого дерьма не только сидеть не хочу, я даже копейкой не хочу поступиться, понимаете? Я хочу, чтобы все осталось как есть, меня это вполне устраивает!

— Ладно, понял я тебя… Главное сейчас для нас с тобой, да и для всех — придумать, как этот нежданный удар нейтрализовать, согласна? Ах, Грант, собачий ты сын! А я-то с ним, блин, чуть ли не как с братом…

Нюся криво усмехнулась.

— Вот и я тоже… как с братом… А он, подлая душа, на соплячке жениться собрался!

— А! Ну тогда все ясно. Короче. Значит, ты сама смотри за ним в оба. Будь на стреме, поняла? Чуть чего проклюнется, на твой взгляд, опасное — сразу звони мне. Это одно. А дальше я думаю так: обыск на квартире я ему устрою без проблем. «Маски-шоу» в этом его «Милорде» — тоже. Пусть ребята все там прошерстят как следует.

— А как насчет него самого? Мочить не будете?

— Экая ты дуреха! — мягко сказал генерал, проведя ладонью по спине и задержав руку на ее ягодице. — Кто ж такие вопросы задает, дурочка! Примем меры, примем.

— Очень надеюсь! — фыркнула Нюся, безуспешно пытаясь выскользнуть из-под его настойчивой руки.

Часть вторая

1

Денис Грязнов.

То утро начиналось в офисе нашей родной «Глории» как обычно. Я торчал с умным видом на своем рабочем месте, у себя в кабинете. Сева Голованов, Кротов и Филя Агеев, основная наша ударная сила,

курили на лестнице, трепались. Один только Макс был по-настоящему занят делом: неутомимо выколачивал из своей могучей компьютерной техники какую-то подноготную правду, но и это, похоже, делалось им для себя — дверь компьютерной была нараспашку, что вообще-то случалось очень редко. Взъерошенный Макс то и дело возникал на пороге, смотрел на меня бессмысленными глазами, бросал какую-нибудь неожиданную хреновину, вроде: «Представляешь, у китайцев фиолетовый цвет означает сомнение», — и снова исчезал, едва заслышав, как заскрежетал дисковод, вошедший в соприкосновение с прилетевшей из всемирной сети информацией.

У нас было затишье — такое иногда случалось, поэтому я даже обрадовался, когда услышал в нашей прихожей какие-то голоса. Все же есть справедливость на свете: то было пусто, а то сразу несколько клиентов. Голоса были главным образом женские, отчего даже Макс, выскочивший в очередной раз, чтобы поделиться отловленной им премудростью, на какое-то мгновение прервался, посмотрев в сторону входной двери, а я встал, чтобы встретить долгожданных посетителей, прихватив при этом со стола какую-то папку — для солидности.

Впрочем, как оказалось, радость моя была несколько преждевременной: клиент у нас оказался один, хотя, что называется, представлен был сразу в трех лицах. Лицах трех довольно милых дамочек, нерешительно застывших на пороге нашего роскошного холла. Так уж устроено давно арендуемое нами помещение — с просторной лестничной площадки, чуть ли не прямо с улицы, сначала попадаешь в эту просторную проходную зальцу с пальмами, креслами для посетителей, диваном, журнальными столиками. А уж потом, если такая необходимость не отпадает на первых же минутах, можно попасть и куда-то еще, например в мой кабинет или комнату оперативников.

— Здравствуйте, — сказала одна из дамочек, оказавшаяся чуть побойчее двух других, а может, и не чуть — была она вся яркая, броская, ужасно похожая на очень известную поп-звезду Долли Ласарину, и оттого, наверно, казалась чрезвычайно уверенной в себе — так сказать, имидж обязывал. — Вы кто? — строго спросила она зачем-то увязавшегося за мной Макса, хотя по идее это бы мы с ним должны были задать ей этот самый вопрос.

Наш знаменитый бородач немного ошалел от такого бесцеремонного напора — обычно те, кто к нам обращается, тихи и вежливы и ни на минуту не забывают о том, что они — просители, а мы — вроде как их благодетели.

— Я? — переспросил Макс так недоуменно, будто и впрямь забыл, кто он такой. — Я сотрудник агентства.

Вобще-то Максов видок действовал впечатляюще на любого нового человека — густая, до самых глаз бородища, как у какого-нибудь Карабаса-Барабаса, такая же нечесаная, как и голова, и огромные мудрые глаза. Сейчас же, когда я невольно посмотрел на него взором наших посетительниц, он в своей растерянности почему-то показался мне похожим на деревенского дедка, какого-нибудь пасечника, во сне свалившегося с сеновала — только что соломы не хватало в его спутанных патлах.