Трудиться. Учиться. Влюбиться?..
Шрифт:
Девушка удрученно вздохнула:
— Не понимаю, в чем дело. Я все сделала правильно: состав благовоний, расстановка свечей, заклинания. Видение должно быть точным на девяносто процентов! Уверена, я ничего не напутала!
— Тогда откуда там упыри вкупе с зомби? Ты же сама понимаешь, что они бы сначала друг друга на куски порвали, а потом уже самые живучие на деревню пошли. Тем более при чем здесь я и деревня? Кто меня отсюда выпустит? Я не боевой маг и не собираюсь им быть. Кто ж меня пошлет на «полевую» практику? Сама знаешь, мне даже колдовать нельзя!
Это было действительно так. Колдовать мне запретили под страхом смертной казни. Это совсем не значит, что я не пыталась! Напротив, очень даже пыталась. Потому и запретили. Все заклинания у меня выходили
Адептам, конечно, было позволено покидать Академию на время каникул, но даже старшекурсникам накрепко опечатывал силу сам Верховный магистр Тоноклоф лично. А на ту самую «полевую» практику будущих магов-воинов, прорицателей и целителей отпускали лишь в сопровождении наставников.
Так что пророчество, выданное Лайн, было не просто неправдоподобным — оно было в принципе нереальным. «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Не помню, кто это сказал, но в этом случае — в самую точку.
— Давай спать, великая пифия. А завтра на свежую голову попробуешь еще раз.
— Сессия на носу, — еще раз вздохнула полуэльфка. — Если так и дальше дела пойдут — отчислят за милую душу!
Я фыркнула:
— Что за ерунда? Дар у тебя есть, его просто нужно развивать. Вот и занимайся этим, нечего раскисать! Наставники тебе помогут, работа у них такая.
Я распахнула ставни и подставила ладонь холодным каплям. Удушающее зловоние, то есть благовоние, выветривалось, в голове прояснялось. Погодка, конечно, не сахар.
«Где-то он сейчас? — вдруг подумалось мне. — На очередном постоялом дворе? Снова не на жизнь, а на смерть схватился с нежитью? Или коротает время в корчме за кружкой пива? В одиночестве или в шумной компании? Или укрылся от пронизывающего ветра под теплым одеялом в обществе юной прелестницы? — я почувствовала, как защипало глаза. — Зачем я тогда ушла? Почему послушала свою гордость, а не сердце? Да, он мог бы сделать все более деликатно, а не вот так, нахрапом. Но ведь в этом весь Ян. И таким я его люблю. Да, он повел себя отвратительно. Но ведь главное — он сказал, что…»
— Думаешь о нем? — Авалайн уже успела задуть свечи, оставив по одной в изголовье у каждой кровати.
— Нет, — я резко закрыла окно. Да уж. От непогоды, разбушевавшейся в так и не смирившемся с потерей сердце, под одеялом не спрячешься. Но попробовать стоит. — Пора спать, завтра с утра у нас бодрящая полуторачасовая пробежка под руководством самой суровой женщины из всех, что я когда-либо видела.
— И не говори. Боюсь, в этот раз я точно не выживу.
— Выживешь. А если нет, госпожа Рикен тебя откачает и снова заставит бежать. Причем с начала дистанции. А потом еще и на мечах рубиться. Чтоб неповадно было умирать в неположенное время в неположенном месте.
— Честно говоря, она меня пугает.
— Она всех пугает.
— А я думала, тебе
Я утвердительно мотнула головой. Действительно, поначалу я так же позорно скулила наравне со всеми остальными адептами. Но потом… втянулась. И даже стала получать удовольствие от махания тренировочным деревянным мечом. Самым удивительным было то, что у меня обнаружилась «предрасположенность к этому нелегкому искусству». Нормальными словами — талант у меня был. Осталось приложить к нему упорство и усердие. И я их прикладывала, выжимая на тренировках из себя все, на что был способен мой хилый организм. Втайне я мечтала когда-нибудь взять в руки настоящий боевой меч, подаренный когда-то Яном. Несмотря на все произошедшее между нами, избавляться от подарка я не стала, а, напротив, бережно хранила его под кроватью, задвинув поближе к стене и обставив со всех сторон мышеловками. Дабы чьи-нибудь загребущие ручонки до него не добрались. Ибо адепты народ такой — тащат все, что плохо лежит.
— Это не значит, что я ее не боюсь, — улыбнулась я и погасила свечу. — Спокойной ночи, Лайн.
— Спокойной ночи.
Урок физподготовки на этот раз выдался особо богатым на впечатления и нецензурные мысли. Озвучивать свое мнение об этой натуральной экзекуции вслух, в лицо Джендане Рикен, не решался еще ни один адепт, я специально узнавала. Так что и о последствиях такого опрометчивого поступка можно было только догадываться. Но самоубийц пока не находилось, все хотели жить, и потому каждый стойко выносил все тяготы и лишения. В основном потому, что спорить с этой непробиваемой леди — все равно что против ветра плевать. Еще на первом занятии нам были четко разъяснены наши права и обязанности. Первые были в явном дефиците. Вторые с лихвой компенсировали практическое отсутствие первых. Выглядело это примерно так (за исключением нецензурной брани, конечно): «Если вы, хлюпики, думаете, что вам будет сделана хоть одна поблажка, — вы жестоко ошибаетесь! — вопила наставница, вышагивая перед нашей шеренгой и буравя всех грозным взглядом. — Требования мои вам придется выполнять! Бежать вы будете, даже если начнете кашлять кровью. На мечах биться — даже если сломаете обе руки. И советую вам не забывать про нормативы. На зачете спрошу со всех и каждого по всей строгости! Недовольные могут сразу собирать манатки и проваливать из Академии, так как без моего зачета второй курс вам не светит. А на зачете я с вас вообще три шкуры спущу!»
Мы приуныли, но вещи собирать не пошли. Не знаю кто как, а лично я — по причине бесплатного койко-места, трехразового питания и потребности в знаниях.
Благо хоть форму нам выдали сразу, так что упревать в кожаных штанах или добивать и без того не шибко новые вещи мне не пришлось. Льняные свободные штаны, такая же рубаха и легкие мягкие туфли без каблука сразу пришлись мне по вкусу.
— Шевели задницей, де Бруове, иначе она перестанет быть такой аппетитной!
Я покраснела и припустила из последних сил. Да уж… Юморок у госпожи Рикен был, как бы это сказать… армейский. Грубый и такой же плоский, как и ее… кхм… грудь. Дабы пережить ее занятия и остаться в здравом уме, нужно было не только обладать недюжей выносливостью, ловкостью и проворством, но еще и качественные затычки в уши вставлять. Две молоденькие травницы уже отчислились, наслушавшись ее скабрезных шуточек. Я не собиралась становиться третьей, а потому только крепче стиснула зубы и досчитала до десяти и обратно. Помогло.
Вообще, Джендана Рикен обладала грубыми чертами лица, светло-русым ежиком неприлично коротко остриженных волос, мужеподобной фигурой и характером скального тролля. По Академии ходили слухи, что она в свое время состояла в элитном королевском отряде, но, повздорив с одним из главнокомандующих (то ли домогался он ее, то ли, наоборот, отказал), была с позором выставлена «на вольные хлеба». И так не шибко мягкий характер госпожи Рикен от этого, понятное дело, не улучшился. А того незадачливого командира еще полгода выхаживал придворный лекарь, но так до конца и не «починил»: детей у него, по крайней мере, уже не будет никогда. Но это всего-навсего досужие слухи.